Книга Заговор братства, страница 12 – Арно Штробель

Минут через пятнадцать он задавал заключительный вопрос:

— Петер Федершпиль, вы готовы бесповоротно и окончательно принять решение и служить нашему делу?

— Да.

— Тогда встаньте, поднимите правую руку и повторяйте за мной. Я, Петер Федершпиль, клянусь, что все время верно и искренне буду служить делу симонитов. Я стану послушным учеником и в любое время готов буду отдать, согласно клятве, свою жизнь за дело симонитов.

После того как присяга была принесена и подготовленный документ с тем же текстом подписан, по вызову фон Зетлера в комнату входил спутник мальчика и уводил его. Так повторилось и десять раз, и двадцать…

Был уже вечер. Светловолосый мальчик, тихо сидевший на деревянном стуле, был предпоследним в этот первый день.

Как и каждый раз до этого, фон Зетлер сначала несколько секунд изучал сидевшего перед ним. Большинство мальчиков при этом глядели в пол или с интересом оглядывали мебель в уютно обставленном кабинете. Этот был другим. Он упрямо выдержал испытующий взгляд холодных серых глаз.

— Как вас зовут? — спросил его фон Зетлер.

Мальчик бросил быстрый взгляд на письменный стол, на котором лежала желтая папка. На обложке было написано его имя. Он указал глазами на папку:

— Фридрих фон Кайпен.

Фон Зетлер оценил маленькую провокацию.

— Фон Кайпен, верно. Ваш отец уважаемый человек.

— Он стар и еще не понял, чем закончилась для Германии война, — сказал Фридрих очень твердо.

Глаза фон Зетлера превратились в щелки.

— Что вы имеете в виду, фон Кайпен?

— Он живет в мире идей национал-социализма и не хочет воспринимать то, что Третий рейх ушел в прошлое.

— Это суровые слова! Вы так не любите отца?

— Нет, я его люблю, но не уважаю.

— А каким он должен быть, чтобы заслужить ваше уважение?

— У вас есть сын?

Фон Зетлер удивленно поднял брови.

— У меня нет детей. Не было времени создать семью. Война и дело, которому я служу, потребовали меня целиком. Но что общего это имеет с моим вопросом?

— Он, безусловно, уважал бы вас.

— Это интересно! Что же во мне есть такого, что заставило вас за короткое время прийти к такому выводу?

— Я считаю, что вы человек слова. И дела.

— Значит ли это, что вы готовы служить моему делу?

— Да, — ответ Фридриха был решительным.

— Какие причины, кроме этого, подвигают вас на шаг, который окончательно изменит вашу жизнь? — хотел знать фон Зетлер.

— Она уже изменилась, когда я прибыл сюда.

— Что вы имеете в виду?

Перед тем как ответить, Фридрих минуту подумал:

— Я хочу остаться в живых.

Фон Зетлер рассмеялся:

— Как это понимать? Какая связь между тем, останетесь вы живы или нет, и тем, решите вы присоединиться к нам или нет?

Мальчик опустил глаза. Но всего на секунду, и тут же пристально взглянул на сидевшего напротив него человека. Его голос, когда он ответил, был абсолютно спокойным.

— То, что вы рассказали нам сегодня, может действовать только в том случае, если ни одно слово не просочится во внешний мир. Если дело братства так серьезно, как вы говорили, вы не можете рисковать, отпустив четырнадцатилетнего мальчика, который все это слышал, домой.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, как будто желая проверить, кто из них дольше выдержит взгляд другого.

— Фридрих, вы интересный молодой человек. Это, конечно, не означает, что ваши теории верны. Мы, в конце концов, не детоубийцы.