Книга Моряк, страница 37 – Ларс Кеплер

— Нет, всё нормально.

— Уверена?

— Да.

— Передавай родителям привет от меня.

— Хорошо, — шепчет Тууликки, выходит, захлопывает дверь и идёт на участок.

Ребекка следит, как она отпирает входную дверь и исчезает в темноте прихожей.

Её пробирает дрожь при воспоминании о Тууликки на заднем сиденье полицейской машины — всё лицо в точках крови подруги.

Ребекка заводит двигатель, разворачивается и едет. Внезапно вспоминает, как обе крольчихи Соланж пережили ложную беременность и строили гнездо для детёнышей из сена и меха. Дагмар тогда сказала, что крольчихи напоминают Ребекку, когда та сама ждала ребёнка, — такая же маниакальная увлечённость.

Через вентиляцию в машину проникает запах дыма, и спустя минуту Ребекка видит, что в Аннелундспаркене зажгли Вальпургиев костёр. Она снова паркуется у больницы и идёт к приёмному отделению. Больница Южного Эльвсборга непрерывно достраивалась с тех пор, как в XVIII веке здесь появился первый лазарет, и теперь представляет странную смесь архитектуры и материалов: охристые фасады XIX века, мятно-зелёная штукатурка, бетонные панели с датской морской галькой, бежевый алюминий, белое дерево, стеклянные секции, необработанный бетон и тёмно-красная деревянная обшивка.

Ребекка входит, следует по линии на полу, поднимается на лифте и идёт по коридору к отделению Соланж.

Дверь в палату открыта, но Ребекка всё равно стучит, прежде чем войти. Дагмар сидит рядом с кроватью и прижимает усталую ладонь дочери к щеке.

— Привет, — тихо говорит Ребекка.

Она подходит, кладёт руку подруге на плечо и чувствует слёзы в глазах, глядя на беззащитное лицо Соланж.

Они сами были почти детьми, когда Дагмар родила дочь в этой больнице. Она переходила восемь дней, но роды прошли хорошо. Ребекка никогда не забудет, как наконец вошла и увидела лучшую подругу со спящим младенцем на руках. Они не могли перестать хихикать, смотреть на девочку и обсуждать, сколько всего будут делать вместе с ней: играть, учить её, любить и всегда быть рядом.

Они вместе решили назвать её Соланж — так же, как их общую Барби, которую они купили на деньги от продажи рождественских журналов одной зимой.

Родители Дагмар помогали им и поддерживали деньгами, но большую часть заботы о маленькой девочке они делили между собой, одновременно учась и ходя на свидания.

Ребекка стала полицейской, как её собственная мать, Дагмар — социальным работником.

И теперь странным образом кажется, будто круг замкнулся: она снова стоит в больничной палате рядом с самыми важными людьми своей жизни.

— Малышка, — шепчет Ребекка и невольно улыбается, когда девушка встречает её взгляд.

— Мама-коп, — сквозь действие лекарств шепчет Соланж.

— Как ты сейчас?

— Не знаю… но хорошо, что вы здесь, — отвечает она.

— Хочешь поговорить?

— Нет, я…

— Ты ведь знаешь: с нами можно говорить обо всём.

— Только не сейчас…

— Мама номер один и мама номер два тоже были шестнадцатилетними и делали кучу того, чего делать не следовало, — с улыбкой говорит Ребекка. — Спали не с теми парнями, нас бросали, нам разбивали сердца. Мы ссорились… друг с другом, с родителями, пили, курили травку, забивали на школу, ходили к детскому психиатру, угнали машину в Париже, подцепили хламидиоз, ночевали на вокзалах… а одна из нас даже залетела.