Книга Натурщица, страница 95 – Эсми Де Лис

Да, ты тот еще идиот, Рейз Дезмонд.

Мама тает, как мороженое на солнце.

— Ох, Рейз, ну что ты. – Она машет рукой, расцветая в улыбке. – Это так романтично! Сейчас редко встретишь парней, которые так открыто говорят о чувствах. Лили, тебе очень повезло.

Я смотрю в свою тарелку, чувствуя, как кусок застревает в горле.

Мама, он не романтик, он маньяк с психопатическими наклонностями!

Она загадочно улыбается и подливает вина. А я чувствую, как между двумя мужчинами растет невидимая трещина, и она проходит прямо через меня.

Эдвин решает заговорить, перехватывая инициативу на себя.

— Лили, ты ведь всегда любила эти булочки с корицей, помнишь? Мы бегали за ними после школы через весь квартал, а потом у тебя все руки были в сладкой начинке.

Он смотрит на меня тепло, с ностальгией. Я улыбаюсь, вспоминая вкус детства. Хотела уже что-то добавить, но голос Рейза разрезает воздух:

— Она до сих пор любит сладкое. Особенно по ночам. – Он делает паузу, лениво крутя ножку бокала. – Обычно я приношу их ей прямо в постель.

Его слова звучат слишком лично. Это пощечина Эдвину.

Эдвин чуть нахмуривается, его скулы напрягаются, но он не отступает.

— Еще Лили всегда боялась темноты, – говорит он, глядя прямо на Рейза. – В детстве я приносил ей фонарик и сидел рядом, пока она не уснет.

Рейз коротко усмехается. Он откидывается на спинку стула, разглядывая Эдвина как забавное насекомое.

— Боялась, – исправляет он. – Сейчас она спокойно засыпает даже в полной темноте. Рядом со мной.

К щекам приливает жар, и я застываю. Эдвин смотрит на меня с недоумением и жгучей ревностью, а я чувствую себя натянутой струной между двух лезвий.

— Так, хватит, – пытаюсь сказать спокойно, но голос срывается. – Давайте просто поедим.

Мама, конечно, чувствует электричество в воздухе, но отчаянно делает вид, что все в порядке, и поспешно переводит разговор на погоду. Но это бесполезно. Напряжение не уходит. Оно висит над столом тяжелой тучей.

Эдвин, чувствуя, что теряет позиции, решает зайти с козырей.

— Лили, а ты помнишь, как мечтала поступить в колледж искусств? – Его голос становится настойчивее. – Я тогда говорил тебе, что у тебя все получится. Я был единственным, кто поддерживал тебя, когда ты сомневалась в своих эскизах. Ты всегда шла к своим целям, Лили. Ты молодец.

Я открываю рот, чтобы поблагодарить, но Рейз перехватывает инициативу, резко подаваясь вперед. Его веселье исчезает.

— «Поддерживал»? – переспрашивает он. – Она поступила не потому, что соседский мальчишка гладил ее по голове. А потому, что у нее внутри стальной стержень.

Эдвин бледнеет, его кулаки сжимаются на белой скатерти.

— Я просто хотел напомнить, что я был рядом, когда ей это было нужно, – цедит он сквозь зубы.

Рейз ставит бокал на стол с резким стуком, от которого мама вздрагивает.

— А по-моему, ты хотел выпендриться перед ней.

— Рейз! – вскрикиваю я.

— Дорогие мои, давайте без споров! – Мама почти кричит. – В конце концов, мы просто собрались поужинать!

Но воздух уже отравлен. Эдвин сжимает губы в тонкую линию, опускает прибор и судорожно выдыхает. Я вижу, как в нем борется желание ударить Рейза и врожденное воспитание. Воспитание побеждает, но это выглядит как поражение.

Он медленно, с достоинством поднимается из-за стола, хотя руки у него дрожат.