Книга Натурщица, страница 91 – Эсми Де Лис

В какой-то момент наш разговор плавно переходит к новостям из Кавернхолла.

— Представляешь, – оживленно говорит мама, поправляя халат на плечах, – несколько недель назад вернулся твой друг детства. Вы с ним когда-то бегали в пекарню за булочками и прятались под кроватью, помнишь? Эдвин Моррис.

Я удивленно приподнимаю бровь.

— Тот лупоглазый блондинчик? Не может быть! Прошла уже тысяча лет.

— Ой, ты не представляешь, каким женихом он стал! – Глаза мамы загораются. – Весь город только о нем и говорит! Состоятельный, ухоженный, да еще и открыл свое дело.

— Мам, ты в своем репертуаре, – смеюсь я, качая головой.

Мы еще немного подшучиваем над ее словами, но усталость постепенно накрывает меня. Веки тяжелеют. Пожелав маме спокойной ночи, я едва дохожу до кровати и засыпаю почти мгновенно.

Но даже во сне он не оставляет меня в покое.

Скульптор стоит посреди моей комнаты, скрытый мраком, и наклоняется ближе, смеясь. Я пытаюсь закричать, но не могу издать ни звука. Мое сердце колотится так сильно, что вот-вот вырвется наружу. Руки и ноги приклеены к постели. Я не могу пошевелиться, не могу даже моргнуть.

Его маска… она так близко, что я почти чувствую ее. Секунды кажутся вечностью. Потом все начинает расплываться, и я наконец судорожно вдыхаю. Резко сажусь, вся в холодном поту, хватая воздух, словно только что вынырнула из глубины.

Я оглядываюсь. Комната пуста. Только мои вещи, свет луны на стене… и гулкое эхо страха в груди. Но ощущение, что он все еще здесь, не отпускает.

Утро приходит тихо. В доме пахнет свежим хлебом и жареными яйцами. Я плохо спала, но все равно спускаюсь вниз, стараясь выглядеть нормально.

Мама уже накрывает на стол. Она улыбается, когда я вхожу, и наливает чай.

— Доброе утро, соня, – говорит она с теплотой.

— Доброе, – отвечаю я, пытаясь скрыть усталость в голосе. Беру кусочек хлеба и делаю вид, что ем.

Мама рассказывает новости: кто из соседей открыл магазин, кто переехал, а дочка миссис Грин, нашей соседки, наконец-то вышла замуж. Я киваю в нужных местах, механически улыбаюсь, но слушаю вполуха. Реальность расплывается. В голове все еще крутится ночной образ Скульптора.

Я смотрю на маму и решаю промолчать. Я не имею права разрушать ее спокойствие. Пусть она думает, что у меня все хорошо. Пусть этот страх останется моим личным, изолированным кошмаром.

Чтобы хоть как-то заглушить шум в голове, я прошу у нее список покупок и беру старую плетеную корзину. Мне нужно на воздух.

Я выхожу на улицу, и меня тут же окутывает тишина провинциального городка. Здесь все такое до боли знакомое, словно застывшее во времени. Слева – приземистый кирпичный коттедж миссис Паттерсон, где палисадник всегда идеально подстрижен, а на окнах висят кружевные занавески. Следом – дом семьи Миллеров, обшитый светлым сайдингом, на крыльце которого, как и десять лет назад, валяется чей-то велосипед. Чуть дальше, за живой изгородью, виднеется старый деревянный дом с широкой верандой, где по вечерам всегда горит теплый оранжевый свет.

Никаких тонированных стекол, никаких масок. Только тихие улочки, несколько знакомых лавок и маленький рынок, откуда уже доносится запах свежей выпечки.

Воздух теплый, пахнет мокрой листвой. Когда я выхожу из овощной лавки с корзиной покупок, вдруг слышу свое имя: