Книга Натурщица, страница 90 – Эсми Де Лис

Я сажусь на кровать, сбрасываю куртку и прячу лицо в ладонях. Слезы больше не текут, но внутри камень, который тяжело давит на грудь.

Дверь мягко приоткрывается, и в комнату входит мама. Невысокая, с добрыми глазами и теплой улыбкой. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и мягко обрамляют ее лицо. В руках – поднос, на котором кружки горячего чая и тарелка с булочками.

— Я подумала, ты, наверное, проголодалась, – говорит она тихо, ставя поднос на столик у кровати. – Те самые булочки с вишней, которые ты так любила в детстве.

Я поднимаю глаза и пытаюсь улыбнуться.

— Мам, ты сходила в ту булочную?

— Конечно. – Мама садится рядом и мягко касается моего плеча. – Я прямо как чувствовала. Купила их вчера утром.

Комнату наполняет запах свежей выпечки, и меня охватывает легкая ностальгия. Я снова чувствую себя той самой девочкой, для которой самая большая беда – это провалить экзамен или стать темой школьных сплетен. Беру булочку, отламываю кусочек и кладу в рот. Вкус все тот же, такой сладкий, пряный, с легкой кислинкой вишни.

— Спасибо, мам, – шепчу я, чувствуя, как напряжение внутри понемногу отпускает.

Мама придвигается ближе, смотрит внимательно, с легкой тревогой.

— Ну, рассказывай, как у тебя дела в Сереморе? Учеба? Подруги? – Ее мягкий голос почти убаюкивает.

Я ставлю чашку с чаем на стол и киваю.

— Все нормально… Учеба идет, иногда тяжело, но я справляюсь. Эва и Рори рядом, мы часто проводим время вместе. – Делаю короткую паузу, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Иногда даже удается забыть про все заботы.

— Это хорошо. – Мама чуть улыбается, но взгляд становится серьезнее. Она подбирает слова. – А как Рейз? Вы ведь раньше очень хорошо общались.

Я замираю. В комнате сразу становится холодно. Взгляд падает на ковер, сердце больно сжимается.

— Мы… – Голос дрожит, я выдыхаю и стараюсь заговорить снова. – Мы поссорились.

Мама удивленно приподнимает брови.

— Из-за чего?

Я натягиваю слабую улыбку, но чувствую, как она выходит фальшивой.

— Он… очень изменился. Я даже не знаю, как объяснить. Он стал другим человеком. Не таким, как раньше. – Замолкаю, потому что сказать правду – значит открыть дверь в ту тьму, которую я изо всех сил пытаюсь забыть. – И мне тяжело находиться рядом.

Мама кладет руку мне на плечо.

— Ссоры случаются, особенно когда все новое: учеба, люди, взрослая жизнь. Но, Лили… не пытайся изменить его. Иначе ты потеряешь очень много сил на это. Гораздо лучше принять его таким, какой он есть. Все люди меняются.

— Я не знаю, – шепчу я почти беззвучно. – У меня очень смешанные чувства.

Мама обнимает меня крепко, и я наконец позволяю себе расплакаться. Прячу лицо, уткнувшись в ее плечо, чувствуя, как с каждым вдохом напряжение медленно растворяется. Здесь, в ее объятиях, я снова чувствую себя защищенной, хоть на мгновение, подальше от кошмара, который остался в Сереморе.

— Ну-ну, детка, тише, – шепчет она, поглаживая меня по волосам. – Все наладится.

Мы остаемся сидеть в комнате до глубокой ночи, с кружками чая и булочками. Я рассказываю, как мы с подругами устраивали вечеринку на Хэллоуин, как украшали зал, какие костюмы придумали. Мама слушает внимательно, иногда перебивает вопросами и улыбается. И я впервые за долгое время смеюсь. По-настоящему.