Книга Натурщица, страница 89 – Эсми Де Лис

Воздух здесь другой. Чистый, влажный, пропитанный запахом выпечки и дыма из печных труб. Я глубоко вдыхаю, и в груди защемляет. Все это напоминает запах детства.

Мимо тянутся знакомые двухэтажные дома, в окнах горит мягкий желтый свет. На крыльцах раньше сидели пожилые женщины, перешептываясь и наблюдая за проходящими, а где-то вдали лает собака.

На центральной улице я замечаю булочную – ту самую, где когда-то покупала еще теплые пирожки с вишней. Сейчас она закрыта, но я обещаю себе заглянуть туда утром. Напротив – лавка старьевщика с витриной, полной старых часов и книг, которые когда-то казались мне магическими.

Через полчаса такси довозит меня до старого дома на окраине. В окнах горит мягкий желтый свет, и сердце сжимается от щемящей, болезненной нежности. Этот свет словно маяк в том шторме, в который превратилась моя жизнь. Я снова чувствую себя маленькой девочкой, вернувшейся в единственную в мире безопасную гавань.

Подхожу к двери и стучу. Почти сразу на пороге появляется мама в теплом махровом халате. В ее глазах мелькает удивление, которое тут же сменяется безграничной заботой.

— Лили? – Голос мамы обеспокоенный. – Господи, мы не ожидали…

— Привет, мам… и пап, – выдыхаю я. Я стараюсь улыбнуться, но чувствую, как губы предательски дрожат. Лицевые мышцы сводит от напряжения. Я не видела их так давно, и теперь, когда они рядом, моя броня, которую я носила месяцами, начинает идти трещинами.

Отец выходит следом, поправляет очки привычным жестом и смотрит на меня так, словно видит привидение. Он всегда умел читать меня лучше других.

— Что-то случилось? – спрашивает он строго, но я слышу, как за этой строгостью прячется страх. В его глазах мелькает тревога.

К горлу подступает горячий колючий ком. Мне хочется упасть перед ними на колени прямо здесь, на пороге. Хочется зарыдать в голос и рассказать все: про пустой банковский счет, про маску Скульптора, про угрозы, про то, как мне страшно засыпать одной, про Рейза. Хочется, чтобы папа, как в детстве, сказал, что прогонит всех чудовищ.

Но я не могу. Я не имею права втягивать их в этот кошмар. Сглатываю слезы, которые уже жгут глаза, и делаю глубокий вдох, загоняя истерику обратно внутрь.

— Ничего, пап, – отвечаю я поспешно, отводя взгляд, потому что знаю: если посмотрю ему в глаза еще секунду, то сломаюсь. – Просто… у меня выходные. Захотелось немного отдохнуть от суеты колледжа, побыть с вами.

Мама, не задавая больше вопросов, быстро шагает вперед и заключает меня в объятия. Меня накрывает волной родного запаха – выпечки и стирального порошка. Я зажмуриваюсь, изо всех сил сжимая веки, чтобы не дать слезам пролиться. Мои плечи трясутся, и я вцепляюсь в мамин халат.

— Ну, конечно, родная, оставайся столько, сколько нужно, – говорит она мягко, гладя меня по спине.

Я стою в ее объятиях, чувствуя себя самой большой лгуньей на свете, и молюсь только об одном: чтобы они не почувствовали, как бешено колотится мое сердце.

Отец также обнимает меня, берет сумку из моих рук.

Я вхожу в дом. Меня окутывает тепло, аромат свежего хлеба и легкий запах жженого дерева. Все кажется таким знакомым, будто я и не уезжала.

Поднимаюсь на второй этаж и направляюсь в свою комнату. Здесь все почти по-прежнему: светлые обои в мелкий узор, аккуратная кровать с покрывалом, пара старых книг на полке и фотографии на стене. Все тихо. С улицы доносится приглушенный лай собак и редкий шум проезжающих машин.