Книга Натурщица, страница 105 – Эсми Де Лис

Я натягиваю улыбку, но мышцы лица деревенеют. Зачем я это сделала? Зачем принесла его сюда? Это самоубийство. Я собственными руками выставляю свое безумие напоказ. Там, под бумагой, мой личный ад, перенесенный на холст. Я хотела запечатлеть его, поймать в ловушку двухмерного пространства, чтобы хоть где-то он был неподвижен и подвластен мне. Но сейчас, перед лицом комиссии, эта идея кажется чудовищной ошибкой.

Двери открываются. Входит комиссия. Гул голосов мгновенно обрывается.

Студенты выходят один за другим. Я смотрю на них, но не вижу. Слова о композиции, цветовых решениях и перспективе сливаются в монотонный шум. Я чувствую себя самозванкой. Их искусство такое чистое и правильное. Мое же искусство пропитано грязью, болью и пороком. Я сжимаю холодные пальцы в замок. Только бы не сбежать.

— Лили Деверро.

Сердце делает кульбит. Я поднимаюсь на ватных ногах. Холст в руках весит тонну. Я иду к мольберту, чувствуя спиной десятки внимательных оценивающих взглядов. Кажется, они уже знают. Они видят мою дрожь и чувствуют запах моей тайны.

Я ставлю подрамник. Глубокий вдох. Пальцы цепляют край упаковки. Рывок. Бумага падает на пол. В зале повисает вакуумная тишина.

Густая бархатная чернота фона, из которой выступает фигура. Скульптор. Он полулежит на старом диване. Резкий направленный свет выхватывает из темноты бледную кожу, изгиб мышц и точеный пресс. На нем нет одежды, лишь кусок красного атласа. Ткань словно течет по плечу, перерезает торс и спадает на бедро, едва прикрывая наготу, делая ее еще более вызывающей.

Белая маска с пустыми глазницами и застывшими золотыми слезами скрывает верхнюю часть лица. Это портрет хищника, который сыт и доволен своей игрой.

Я стою рядом со своим творением и чувствую себя голой. Я только что рассказала им всем, кому принадлежит мое тело и душа.

Кто-то из студентов на задних рядах шумно втягивает воздух. Преподаватели подаются вперед, не в силах оторвать взгляд.

— Впечатляюще, – бормочет один из них, снимая очки. – Но… весьма провокационно.

Я делаю глубокий вдох, заставляя голос звучать уверенно:

— Моя работа называется «Скульптор».

Я выдерживаю паузу, давая комиссии рассмотреть детали.

— Я хотела исследовать тему дуализма в искусстве. Скульптор всегда балансирует на грани – между созиданием и разрушением.

Указываю рукой на застывшее лицо на холсте:

— Маска – это символ идеальной формы, лишенной человеческих слабостей и эмоций. Это холодный разум художника. А обнаженное тело – это, напротив, абсолютная открытость и уязвимость.

Смотрю прямо в глаза председателю комиссии:

— Конфликт моей работы – в контрасте. Скульптор закрыт от мира, он наблюдает. Но при этом он сам становится объектом искусства. Я хотела показать, что истинная сила художника не в том, чтобы быть понятым, а в том, чтобы властвовать над восприятием зрителя. Заставлять смотреть даже тогда, когда хочется отвести взгляд.

Наступает тишина. Эва и Рори смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Комиссия переглядывается.

Первым говорит седой и худощавый профессор живописи:

— Ваша работа, Лили, мастерски исполнена. Но слишком… откровенная, так сказать. Мы учим вас технике, а вы выносите на холст свои внутренние переживания.

— Разве не в этом суть искусства? – спокойно отвечает молодая девушка, член комиссии. – Оно должно быть откровенным. Оно должно вызывать эмоции.