Книга Нас предупреждали, страница 37 – Челси Ичасо

Я уже собираюсь выйти из системы, но вдруг что-то в статье привлекает мое внимание, и у меня внутри все холодеет. Текст сопровождается несколькими фотографиями Николаса – одна с сестрой, одна с отцом, еще несколько снимков сделаны на пляже: вот он с доской для серфинга в руках, вот покоряет волны, а тут торжествующе поднял вверх обе руки. А вот Николас, в одних шортах для серфинга, машет в камеру, и я замечаю на внутренней стороне запястья татуировку в виде акульего плавника. Она еще красная и воспаленная, явно свежая.

Я отправляю себе статью по электронной почте и закрываю браузер. Пока выхожу из системы и собираю вещи, у меня от мыслей пухнет голова.

Этому должно быть простое объяснение. Возможно, двадцать пять лет назад это было распространенное тату в Фэйрпорте. В конце концов, это прибрежный город.

Но мне все равно неспокойно. Потому что я уже видела такую татуировку.

У своего отца, Грега Стаффорда.

Я выскакиваю за дверь и оказываюсь в темном зале. Лунный свет проникает внутрь через окна на фасаде здания, освещая мне путь, пока я пробираюсь к выходу, лавируя между столами и книжными полками и заклиная дверь: «Пожалуйста, не будь закрытой. Не будь закрытой».

Я уже тянусь к ручке, но в этот момент в помещении раздается какой-то шорох. Я замираю. Потом медленно оборачиваюсь.

Зажигается свет, ослепляя меня. Я моргаю, пока за стойкой выдачи не появляется библиотекарша.

— Прости, я думала, все ушли. Как раз закрываю здесь все.

Пробормотав: «Спасибо», – я выхожу за дверь, пригнув голову. Снаружи уже сгущаются сумерки, остатки дневного света стремительно тают. Сюда я пришла пешком, а значит, до дома Мэй придется добираться на своих двоих. Если потороплюсь, буду там через десять минут.

Я отправляю короткое сообщение маме, чтобы не ждала к ужину, и иду по тротуару мимо магазинов, которые закрылись уже час назад. Улица абсолютно пустынна, не считая нескольких припаркованных машин.

Какая-то часть меня хочет расспросить маму о той татуировке, просто чтобы убедиться, что память меня не подводит. Но вопросы об отце обычно приводят маму в мрачное расположение духа. Его внезапный отъезд и вероломство повергли ее в шок, от которого она так и не оправилась.

Уже зажглись уличные фонари. Пальмы у меня над головой качаются на ветру, отбрасывая на дорогу длинные тени. Я обхватываю себя руками. Днем было так тепло, что я не подумала прихватить джемпер. Вокруг не видно ни души, поэтому, когда я слышу чьи-то шаги, помимо собственных, мое сердце пропускает удар, и я ускоряю шаг.

Шаги тоже ускоряются, повторяя за мной. Я ступаю на проезжую часть и перехожу на другую сторону пустынной улицы, позволяя этому человеку пройти мимо. Но скрип шагов все так же раздается у меня за спиной. Я поднимаюсь на противоположный тротуар и раздумываю, не свернуть ли за угол, поближе к жилым кварталам. Но это было бы глупо. Никто меня не преследует. Библиотекарша меня напугала, и теперь я немного на взводе, вот и все. Я уже почти дошла до главной улицы, а там будет больше огней, машин и людей. Я продолжаю идти в сторону дома Мэй, а чужие шаги на гладком асфальте вторят моим.

В памяти помимо воли всплывают слова Диего: «Она меня преследует».

Больше не в силах сдерживать свое любопытство, я оборачиваюсь, ожидая увидеть библиотекаршу, идущую домой. Или какого-нибудь любителя вечерних пробежек.