Книга Западная суть, Восточное начало, страница 14 – Алина Устинова

— Монархия не равно империя, – он нахмурился, а потом уже тихо и быстро продолжил: – Ровно как и империя не всегда монархия. Вы…

Её пронзительный взгляд заставил его замолчать. Он всё сразу понял: дело не в ассоциации с монархией, скорее – с империей. Но означает ли это, что Станислава сама жаждет иметь абсолютную власть? Что она тщеславна, если не авторитарна? Страдает ли она реваншизмом или её империализм – порождение исключительной географии страны, масштабности, которая заставляет мыслить слишком крупными категориями, которые не понятны другим?

— Из нас двоих в монархии живёте только вы, господин Блэквелл.

Пол следил за ней: как она закидывает ногу на ногу, убирает прядь волос за ухо и, словно исследователь далеких галактик, изучает его. Как вглядывается в каждую деталь, чуть ли не заглядывает ему в душу, пытаясь составить его портрет, исходя из своих наблюдений. При этом он сам не мог видеть полной картины – она парадоксально слишком интриговала его, чтобы он сосредоточился.

— Почему вы так стараетесь доказать мне, что не личность? – он вернулся на круг первый. – Что не человек? Вы же остаётесь просто дочерью для своих родителей. Вряд ли они произвели на свет государство, не так ли? – он смотрел, как выражение её лица меняется от раздражения до понимания. Конечно, она не собиралась раскрываться ему через пять минут после начала их увлекательной беседы, но не могла скрыть некоторых эмоций на своём лице.

— Быть личностью – это привилегия. Людям в нашем положении она недоступна, – она улыбнулась, увидев растерянность на его лице. – А почему вы так жаждете увидеть во мне личность? Я настолько интересна вам?

Ему была непонятна её коллективизация действительности или одушевление неодушевлённого. Избегание любых личных разговоров. Она ведь толком ему ничего о себе не сказала. Все её высказывания обезличены, если присмотреться, – их мог бы озвучить любой лидер России. Где во всём этом она, а где – её позиция? Продираясь сквозь невообразимую тайгу, Пол Блэквелл не знал, кем ему надо стать, чтобы найти необходимую тропинку к её доверию.

— Вы интересны всем, – у него пересохло в горле.

— Хорошо вы скрываете себя за обобщением. «Я интересна всем», «моя речь понравилась всем», «все хотят»… Но не вы, – она покачала головой. – Вы очень хитрый человек, господин Блэквелл. Хотя, может быть, за вашим обобщением скрывается не сложная политическая игра, а глубокое одиночество.

— Почему я одинок? – Пол смотрел на неё с искреннем любопытством, не в состоянии разгадать ни её игры, ни её саму.

— А что вы делали вчера в том саду, подальше ото всех? Почему я часто вижу вас одного? Я наблюдала за вами: все вас знают, вы отлично со всеми ладите. Мы тут всего лишь пару дней, а вы предпочитаете спрятаться ото всех и поделиться своим пониманием реальности со мной, буквально первой встречной. Если это не манипуляция, то почему вы сделали меня, явного врага в ваших глазах, в глазах общественности с вашей стороны, своим собеседником?

— Вы теперь умеете смотреть на мир моими глазами? – Пол улыбнулся. – Вы мне не враг.

Её позабавил тот факт, что из всей плеяды вопросов он зацепился за самый невинный. Хотя, с другой стороны, он же и был самый поверхностный из всех, не требовал копания в себе и излишнего раскрытия. Более того, это даже был не вопрос. Получается, он вновь не собирался ни на что отвечать.