Книга Западная суть, Восточное начало, страница 107 – Алина Устинова

Советник положил руки в карманы и начал ходить по помещению, разглядывая предметы интерьера.

— С другой стороны, – начал он, – везде есть плюсы. Например, теперь Станислава Филин – твоя должница. Это можно использовать.

Блэквелл тихо, про себя, усмехнулся и покачал головой. Как много цинизма, думал он. Как много правды. Раньше он бы сказал то же самое. Особенно учитывая состояние Станиславы, которая явно была потрясена пережитыми событиями и разрывалась на части от неспособности в должной мере отблагодарить его. Её хрупкое эмоциональное равновесие давало отличный шанс для манипуляции. И теперь она не смогла бы отказать Полу Блэквеллу, даже если бы он попросил её продать ему свою душу. Разве не так?

Он поморщился.

— Она ничего не должна мне, – твёрдо сказал Блэквелл.

Лерой на мгновение обомлел. Он с ужасом смотрел на Пола и ничего не понимал.

— Что?

— Ты слышал.

— Пол, но это шанс закончить эти переговоры быстрее, чем мы планировали! Она сделает всё. Ей, очевидно, теперь перед тобой неудобно. И она совестливая, а значит, сама себя сжирает и грызёт, понимаешь? Буквально протянуть руку, и всё – ты в шоколаде, я в шоколаде, Оливер…

Блэквелл резко ударил кулаком по столу, рядом с которым стоял. Не сильно, но достаточно, чтобы Макферсон подпрыгнул и замолчал. Они вновь смотрели друг на друга в тишине, но теперь в глазах Пола было не раздражение, а настоящая злость.

— Ты не слышишь меня, Лерой, – его выдержка пугала больше, чем ор. Спокойный, ровный голос, хотя в глазах читалась буря эмоций. – Станислава Филин ничего мне не должна. Упомянешь об этом ещё раз – твоя карьера закончится в тот же момент. Без возможности восстановления. Мы друг друга поняли?

Лерой потерял дар речи, поэтому лишь несколько раз кивнул. Взгляд Пола немного смягчился, и премьер сел за рабочий стол. Советник даже не пошевелился.

— Кто-то ещё знает об этом? – Блэквелл указал на свою руку.

— Врачи в больнице и несколько человек из охраны. Ну, и русские, – Лерой стоял, как нашкодивший школьник в кабинете директора с виноватым видом.

— Журналисты?

— Они знают, что вы были в больнице. Но детали – нет.

— Хорошо. Ограничим распространение подробностей узким кругом. Больше никого в него включать не стоит. Кроме моего личного врача. И скажи всем, кто знает, чтобы не болтали. Русских возьму на себя.

— Но как же… Кто-то мог видеть, что ты выходишь с повязкой.

— Придумай что-нибудь. Ударился, поранился. Любую травму, оправдывающую перебинтованную руку. Но ни слова о пуле, долге или Станиславе Филин.

— Но почему ты не хочешь, чтобы об этом знали? – Лерой не понимал, как привычно тщеславный Пол Блэквелл мог отказаться от такого шанса стать героем месяца, а возможно, и этого года.

— Не надо сейчас задавать вопросы. Просто сделай. Не лезь только, куда не надо. У меня свои планы на эту ситуацию, более тонкие, до которых ты, конечно же, додуматься не в состоянии в силу ограниченности восприятия реальности.

— Хорошо.

Пол надеялся, что сбитый с толку, униженный и испуганный Лерой не проведёт в своей голове глубокий анализ его поступков и не построит причинно-следственные связи. Ведь в ином случае шифрование напрасно. Его главный страх заключался в том, что обо всём слишком быстро прознает Оливер Уотерс. Со своей-то сетью информаторов. И логика действий там мало будет отличаться от Макферсона. Долг, давление, эгоизм. Да и противостоять Оливеру это не Лероя отчитывать, фактически мелкую сошку. В случае американского президента он бросал вызов себе, своим идеалам и ролевым моделям. Здесь было сложнее. Он бы прогнулся. Уотерс умел убеждать. Умел очаровывать.