Книга Куколки, страница 19 – Алекс Рубин

Хлоя задумалась. Что она испытывает? Страх — да, определенно. Растерянность — возможно. Злость — точно да, но злость на него, на себя, на весь этот безумный мир, в которым она очутилась непонятно как. Еще было любопытство: ей было интересно, что за человек сидит напротив и зачем он все это делает.

— Я боюсь, — сказала она. — И злюсь. И не понимаю, что здесь происходит. Это считается?

— Считается. Что еще?

— Я… — Она запнулась, пытаясь поймать ускользающие ощущения. — Мне кажется, я не люблю, когда надо мной издеваются. Когда меня заставляют делать то, чего я не хочу.

Доктор сделал у себя пометку. На этот раз он не рисовал, а писал. Это точно Хлоя поняла.

— А что любишь?

— Не знаю. Я ничего не помню. Может, я люблю музыку? Или книги? Или просто сидеть на солнце и ни о чем не думать? — Она усмехнулась. — Откуда мне знать? Я будто сегодня родилась.

— Люди рождаются не сегодня. Они рождаются, живут, накапливают опыт. Ты не исключение. Ты просто временно потеряла доступ к воспоминаниям. Но характер — он никуда не делся. Он проявляется в мелочах. В том, как ты смотришь, как говоришь, как реагируешь. Я уже вижу твой характер, Хлоя. А ты?

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает новое раздражение. Он видит? Он, в своих дурацких очках — видит ее характер?

— Какая я тогда, по-вашему? — спросила она.

— Упрямая, — ответил он сразу. — Любопытная. Ты не готова следовать правилам, как остальные. Ты задаешь вопросы. Ты не соглашаешься молча. Я тебя верно описал?

Хлоя ничего не ответила. Хотелось возразить, сказать, что он ничего о ней не знает, что он первый раз видит ее, что нельзя определить характер за пять минут разговора, но слова застряли в горле. Потому что где-то в глубине души она чувствовала: он прав. Доктор очень точно её описал, хотя она толком ничего не знала о своем характере. Она была упрямой и она не собиралась молчать. Это было похоже на правду.

— А еще? — спросила она тише.

— А еще ты напугана. Но не показываешь этого. Прячешь страх за злостью и вопросами. Это защитный механизм. Очень распространенный.

— Вы психолог?

— Я врач, — поправил он.

Она хотела спросить еще что-то, но вдруг поняла, что в комнате стало очень тихо. Совсем тихо. Перевела взгляд на девушек.

Роуз лежала на спине, прямо на холодном полу, раскинув руки в стороны. Футболка задралась, обнажая полоску бледной кожи на животе и нижнюю часть груди. Ноги она согнула в коленях и развела почти до шпагата — пятками друг в друга, коленями наружу. Поза была настолько откровенной, настолько бесстыдной, что Хлоя на секунду отвела взгляд.

Вайолет сидела в углу на корточках, прислонившись спиной к стене.

Джинни стояла у кулера в дальнем углу комнаты. Хлоя только сейчас заметила, что там вообще есть кулер — высокий, старый, с огромной бутылью, перевёрнутой горлышком вниз. Джинни жадно пила прямо из краника, наклонившись вниз. Вода текла по подбородку, стекала на шею, пропитывала майку насквозь. Ткань прилипла к телу, став почти прозрачной, но девушка не обращала на это внимание. Или ей было всё равно. Напившись, она провела ладонью по лицу, размазывая воду, потом опустила руку и просто замерла, уставившись в стену.

Лили лежала на спине ровно посередине комнаты. Раскинула руки в стороны, вытянулась струной. Но в отличие от Роуз, она не расслабилась — она застыла. Тонкая ткань футболки обтягивала грудь, и Хлоя вдруг поняла, что под футболкой — тоже ничего нет.