Книга Мы сотрем ваше прошлое, страница 122 – Анита Гамильтон

Люси дождалась, пока закроется дверь, села обратно и обнаружила, что ненавидит его за это почти так же сильно, как ненавидела бы, если бы он остался.

Джессика вернулась через двадцать минут без молока.

Зато с пакетом, из которого на стол по очереди появились еще одна зубная щетка, упаковка носков и футболка такого размера, что Люси при желании могла сдавать в ней комнату.

— Диван твой столько, сколько понадобится, полотенца в ванной, нижняя полка свободна, кофе заканчивается только теоретически. Если захочешь плакать, стены тонкие, поэтому я буду очень убедительно делать вид, что ничего не слышу. Если захочешь напиться, предупреждаю заранее: из алкоголя у меня бутылка текилы, которую кто-то подарил на двадцать первый день рождения, и я не уверена, что она все еще относится к пищевым продуктам.

Люси посмотрела на пакет.

— Ты не купила молоко.

Джессика тоже посмотрела на него.

— Черт.

Это было первое, над чем Люси засмеялась за двое суток.

Смех продержался недолго и закончился слезами.

Джессика ничего не сказала, только придвинула коробку салфеток и ушла ставить чайник.

На третий день люди вокруг Люси начали говорить иначе.

Никто не сказал прямо, что Эл погибла. Окончательного заключения все еще не было, разбор наиболее поврежденной части дома продолжался, но вопросы постепенно изменились. Появились документы, заявления, разговоры о дальнейшей процедуре и осторожные формулировки о том, что семье следует подготовиться к любому исходу.

Люси обнаружила, что смерть может состоять из удивительного количества бумаги еще до того, как кто-нибудь официально согласится назвать ее смертью.

К вечеру она разговаривала с похоронным бюро.

Не потому, что поверила.

Потому что кто-то должен был это сделать.

Тела не было, поэтому женщина из похоронного бюро несколько раз назвала это поминальной церемонией. Люси продолжала называть похоронами: от другого слова Эл не становилась менее мертвой.

Женщина по телефону обладала мягким голосом человека, которому платили за способность задавать чудовищные вопросы максимально нормальным тоном. Цветы. Музыка. Формат церемонии. Религиозные предпочтения. Фотографии.

На цветах Люси застряла.

Эл ненавидела лилии. Они пахли, по ее словам, «как дорогая смерть». Розы считала бессмысленной переплатой за шипы, а хризантемы — цветами, которые покупают люди, забывшие, к кому идут в гости.

— Что-нибудь простое. Только не лилии, не розы и, наверное, не хризантемы.

На другом конце выдержали профессиональную паузу.

— Возможно, сезонные цветы?

— Да. Это звучит достаточно неопределенно, чтобы Эл не смогла предъявить претензию.

Женщина снова промолчала.

Люси записала на полях блокнота: «Цветы — любые, которые бабушка не успела оскорбить».

Потом долго смотрела на эту строчку.

Телефон зазвонил ближе к вечеру.

Стью не спросил, как она держится. За это Люси была ему благодарна.

— Можешь встретиться?

— Где?

— В парке. На той скамейке.

У них не было никакой «той скамейки», но Люси почему-то сразу поняла, какую он имеет в виду.

Стью сидел с бумажным пакетом и кормил голубей, хотя метрах в десяти висела табличка, достаточно ясно объяснявшая отношение городских властей к подобной деятельности.

Люси остановилась перед ним.

— Ты полицейский.

— Не круглосуточно.