Книга Маршал в чужом мундире, страница 79 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Без протокола?

— Без протокола.

— В своём собственном. И это самый глубокий тыл из всех, где я бывал.

Верейская закрыла блокнот.

— Знаете, лейтенант, — сказала она, — я пишу про этот паркет шесть лет. Вы первый, кто на нём не скользит. Это будет интересно.

И ушла, оставив меня с ощущением, что меня только что отрекогносцировали качественнее, чем весь двор за неделю.

С танцами вышло происшествие, о котором потом говорили больше, чем о Тарнисе.

На малом приёме у наследника полагался бал, а на балу герою полагалось танцевать, и уклониться было невозможно: этикет, четырнадцать смертельных ловушек, я помнил.

Проблема была в том, что здешних танцев я не знал. Митька знал, но Митькина память мне не досталась, а разучивать по справочнику фигуры, которые все впитали с детства, — самый верный способ быть пойманным.

Поэтому я сделал то, что делает всякий командир, которому навязывают бой на чужой местности.

Я перенёс бой на свою.

— Ваше высочество, — сказал я наследнику, когда распорядитель объявил танцы. — Прошу простить мою провинциальную неотёсанность: за годы в казармах я растерял всё, чему учили. Единственное, что я могу предложить обществу, — танец настолько старый, что его уже никто не помнит. Мы разучивали его… по хроникам эпохи Основателя. К юбилею флота.

Двор оживился. Старина была в моде — это я выяснил у Верейской за четыре минуты до того.

И я станцевал алларду.

Алларду танцевали при дворе моего императора, в моём мире, тысячу лет и сорок кампаний назад. Это медленный, строгий, геометрический танец — офицерский, парадный, его учили в военных школах вместе с фехтованием, потому что он ставит те же ноги и ту же спину.

Я вёл в нём императрицу на трёх триумфах.

Зал смотрел молча. Потом — я слышал — перестал дышать. Дама, которую мне выделили, ловила фигуры на ходу и справлялась блестяще, потому что аллардой ведёт партнёр, а вести я умел.

Когда музыка кончилась, наследник хлопал первым.

— Поразительно, — закончил он. — Эпоха Основателя, вы говорите? Надо ввести. Как называется?

— Алларда, ваше высочество.

— Странное слово. Что оно значит?

— Понятия не имею, — сказал я чистую правду. — Язык умер.

Из «Столичной хроники», раздел светской жизни:

«Герой Тарниса открыл сезон танцем тысячелетней давности. Двор в восхищении; учителя танцев в панике: нот нет, хроник нет, есть только один человек в империи, который его помнит. Впервые за триста лет мода при дворе исходит от Нахимова, а не от портного».

Аркадий поймал меня в среду, в библиотеке Дома, где я читал пограничные сводки.

Он вошёл, закрыл дверь, сел напротив и минуту молчал.

— Поговорим? — сказал он наконец. — Без вина и без объятий.

— Давно пора.

— Хорошо. — Он сложил руки. — Я тебя списал. Ты это знаешь, я знаю, что ты знаешь. Объясняться не буду: ты был наименее ценной фигурой, требовалась фигура, я выбрал по стоимости. Любой распорядитель любого Дома сделал бы так же.

— Согласен, — сказал я.

Аркадий моргнул.

— Что?

— Согласен. Твой ход был рационален. Ты ошибся не в этике, Аркадий, — в оценке фигуры. Это профессиональная ошибка, а не моральная. Моральные я прощаю легко, профессиональные — никогда, но твоя, по счастью, обошлась мне недорого.

Он смотрел на меня, пытаясь понять, издеваюсь ли я. Я не издевался. Это всегда сбивает таких людей сильнее всего.