Книга Маршал в чужом мундире, страница 41 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Вяземский поднял голову.

— Повторите.

— Тринадцать вымпелов. И, господин капитан первого ранга… нас встречают парадным караулом.

Вяземский очень медленно закрыл папку.

Со временем он усвоил ещё одно правило, менее приятное, чем первое.

Хуже труса и вора бывает только человек, которому нечего прятать.

Капитан первого ранга Вяземский сошёл с трапа в одиннадцать сорок и первым делом посмотрел под ноги.

Палуба была вымыта. Дважды.

Он это отметил — я видел, как отметил, — и записал куда-то в ту невидимую опись, которую такие люди ведут всю жизнь. Потом поднял глаза на караул.

Двадцать четыре человека. Отобранные лично Бурым по единственному признаку: у кого целый мундир. Стояли они скверно — по-настоящему скверно, потому что двадцать четыре штрафника, месяц не занимавшиеся строевой, не могут стоять хорошо, — но стояли ровно и молчали.

— Соединение «Венец». Командующий соединением мичман Нахимов.

Вяземский посмотрел на меня.

Ему было под пятьдесят. Худой, седеющий, с абсолютно спокойными глазами человека, который наслушался всего и разучился удивляться заранее.

Мне такие всегда нравились. С такими можно работать. Правда, обычно они меня и вешали.

— Капитан первого ранга Вяземский, юридический департамент адмиралтейства, — сказал он. — Господин мичман, с этой минуты в отношении соединения «Венец» и лично вас возбуждено следственное производство. Основание: невыполнение боевого приказа от четырнадцатого числа.

— Понятно.

— Вы имеете право не отвечать на вопросы.

— Не воспользуюсь.

— Вы имеете право требовать защитника из числа офицеров.

— Не потребую.

Вяземский помолчал секунду.

— Обычно, — сказал он, — на этом месте начинают объяснять.

— Я объясню, — проговорил я. — Только не сейчас, а по порядку и с документами. Илья Борисович, у вас сколько людей?

— Одиннадцать.

— Тогда предупреждаю сразу: одиннадцати не хватит.

Не хватило.

К вечеру первого дня следственная группа юридического департамента адмиралтейства выглядела как люди, которых заперли в амбаре с зерном и велели сосчитать зёрна.

Виноват был Пухов.

Я велел ему обеспечить полное содействие, и Семён Пухов, мичман по интендантской части, попавший в штрафную за трижды поданный рапорт о недостаче, воспринял это как приказ, ради которого он родился.

Он предоставил комиссии всё.

Журналы боевых действий. Вахтенные журналы всех тринадцати вымпелов, включая пять трофейных, у которых журналы велись на языке Конкордата, — Пухов перевёл, за трое суток, от руки, и извинился за качество перевода.

Приёмо-сдаточные ведомости по сорока двум бортам. Каждая — с описью груза по позициям.

Складские остатки узла Устье на пятьдесят три даты.

Ведомости расхода топлива, боеприпасов, продовольствия, воды, воздуха и — отдельным томом — расхода строительной пены с обоснованием списания.

Личные дела двухсот сорока человек с отметками о поощрениях и взысканиях, которые Кассий… которые я вводил все пятьдесят три дня, потому что армия без записей превращается в толпу.

Списки двухсот шестидесяти одного пленного с указанием, кто, когда и куда отпущен.

Копии двадцати девяти квитанций.

И переписку с комендантом крепости Тарнис — в двух экземплярах, оригинал и заверенная копия.

Всё это заняло четыреста двенадцать томов и было сложено в кают-компании «Стремительного» штабелями до потолка.