Книга Маршал в чужом мундире, страница 39 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Это была фамилия того, кто её сейчас зарабатывал.

Аркадий встал и подошёл к окну.

Он был неглупый человек, четвёртый в очереди, распорядитель Дома, и он умел считать на три хода вперёд, когда дело касалось людей.

Через месяц о Митьке будет говорить весь двор. Через два — половина флота. Через полгода, если он не остановится, у Дома Нахимовых будет живой герой, а живой герой в роду, где триста лет чтут мёртвого, — это не гордость. Это перестановка всей мебели.

Аркадий вернулся к столу и написал две записки.

Первую — отцу, в которой сообщал радостную весть о том, что Дмитрий Александрович жив и проявил себя.

Вторую — в адмиралтейство, начальнику юридического департамента, старому знакомому.

Во второй записке было три строчки:

«Соединение "Венец" не выполнило боевой приказ от 14-го числа: в систему Тарнис не входило, крепость не штурмовало. Прошу разъяснить, какие процессуальные последствия предусмотрены и кто уполномочен инициировать проверку. Разумеется, исключительно в интересах восстановления связи и порядка.»

Он перечитал.

Убрал слово «разумеется».

И отправил.

Имперский корабль пришёл на пятьдесят третьи сутки.

Он вышел из брода один, без сопровождения, средним ходом, с включёнными опознавательными и открытым каналом, и первые четыре минуты у меня в рубке царило искреннее, честное ликование.

— Подкрепление! — орал Штоф.

— «Гневный», — читала Ремизова. — Крейсер второго ранга, приписан к штабу флота… господин мичман.

Что-то в её голосе изменилось.

— Что?

— На борту вымпел, — ответила она. — Штабной. Не флотский.

Я подошёл к экрану.

— Семён.

Пухов уже смотрел.

— Вымпел юридического департамента адмиралтейства, — сказал он. Голос у него сел. — Господин мичман, это не подкрепление. Это следственная комиссия.

В рубке стало очень тихо.

Я стоял и смотрел на отметку.

Пятьдесят три дня. Взят узел снабжения, отбито сорок два борта, разбит конвой из четырнадцати вымпелов, из них пять забрано себе, потери — девять человек.

И вот идёт корабль с юридическим вымпелом, чтобы разобраться, почему я не выполнил приказ идти вперёд и не сворачивать.

Я обнаружил, что улыбаюсь. Опять.

Это было очень знакомое чувство. Настолько знакомое, что у меня зазвенело в ушах: последний раз я испытывал его на собственном триумфе, с кубком в руке, за секунду до того, как сделал первый глоток.

Тервейн улыбался мне и говорил: «За Непобеждённого».

— Ваше благородие, — тихо сказал Дуров. — Что делать?

Я обвёл рубку взглядом.

Дуров, восемь лет мимо чинов. Штоф, который бросил пить. Ремизова, которая ведёт журнал с крейсером «Тёща» в списочном составе. Пухов, читавший только описи. Бурый со швом через бровь. Зойка, которая своровала одно и то же дважды.

Двести тридцать один человек, которых списали и отправили умирать.

Второй раз меня травить не будут, подумал я. Во второй раз я подготовился.

— Ефим Палыч, встречаем по всей форме. Парадный караул, чистая палуба, полное содействие.

— Полное? — переспросил Дуров.

— Абсолютно полное. — Я одёрнул мундир не по росту. — Господа, слушайте внимательно и запоминайте, потому что от этого зависит больше, чем от боя у брода.

Я оглядел их.

— Мы не будем ничего прятать. Мы покажем комиссии всё: журналы, трофеи, склады, пленных, письма. Всё до последней квитанции.