Книга Маршал в чужом мундире, страница 37 – LLM Соавтор, Александр Фрост

С уважением к Вашей службе, Д. А. Нахимов, командующий соединением «Венец».

P. S. Ремонтный борт, который Вы отправили на Устье, дошёл. Протечку в третьем контуре устранили. Госпожа Гарц просила поблагодарить.»

Дуров прочёл письмо трижды.

— Ваше благородие, — проговорил он. — Вы отдаёте противнику медикаменты.

— Отдаю.

— И продовольствие.

— Немного. На лазарет.

— Зачем?

Я забрал у него лист.

— Ефим Палыч. — Я убрал руку с планшета. — Крепость сдаётся не тогда, когда кончается еда. Крепость сдаётся тогда, когда комендант понимает, что его люди останутся людьми. Пока он думает, что за стенами звери, он будет держаться до последнего человека, и я потеряю на штурме тысячу своих.

Я сложил лист.

— Я не медикаменты посылаю. Я посылаю ему возможность сдаться без позора. Это самое дорогое, что бывает на войне, и стоит оно дешевле любого штурма.

Пленных увозили на двух трофейных транспортах, которые я не стал забирать себе именно для этого.

Я вышел проводить.

Их старший — капитан-лейтенант по фамилии Верд, командир одного из сдавшихся корветов, — остановился передо мной у шлюза.

— Мичман. — Он подождал. — Разрешите вопрос.

— Разрешаю.

— Почему вы нас отпускаете?

Я мог сказать правду — про рты, про рассказы, про то, что двести шестьдесят человек в крепости съедят её быстрее, чем осада. Правда была хорошая, точная и совершенно бесполезная в этот момент.

— Потому что вы мне не нужны, — заметил я.

Верд усмехнулся.

— Хороший ответ.

Он козырнул. Я козырнул в ответ, и мне пришлось сделать это дважды, потому что с первого раза рука пошла не так — в моём мире козыряли иначе, — и Верд посмотрел на меня очень внимательно.

— Мичман, — заметил он. — Сколько вам лет?

— Девятнадцать.

— Врёте, — сказал он спокойно и ушёл в шлюз.

Ответ пришёл через двое суток.

Он был короче моего письма в шесть раз.

«Мичману Д. А. Нахимову.

Люди приняты. Списки сверены, расхождений нет.

Медикаменты приму. От продовольствия отказываюсь: в моей крепости нет голодных, есть только те, кто ест меньше, чем хотел бы.

Сдаваться не намерен и намерения не переменю.

Передачу назначаю на нейтральной точке, координаты прилагаю. Прошу прислать один невооружённый борт. Гарантирую безопасность личным словом.

Тьен.

P. S. Двадцать шесть кораблей из монтажной пены. Мичман, если Вы когда-нибудь окажетесь моим пленным, я потребую подробностей раньше, чем сведений о численности Вашего флота.»

Я прочёл дважды и отдал Дурову.

— Он хороший офицер, — повторил я.

— Он вам отказал, — сказал Дуров.

— Он мне ответил, Ефим Палыч. — Я забрал лист. — За две недели осады он мог просто промолчать. Он написал. И пошутил.

На передачу я пошёл сам.

Дуров возражал сорок минут. Ремизова возражала молча, но так выразительно, что это было хуже. Бурый не возражал — он просто явился к шлюзу с восемью людьми и сказал, что они полетят как грузчики, и я не стал спорить, потому что грузчики действительно были нужны.

Точка была пустая. Мёртвый камень без имени, каких тут тысячи.

Их борт пришёл на четыре минуты раньше нашего — я отметил это и записал в свою внутреннюю опись: полковник Тьен не опаздывает.

Медикаменты перегружали час.

Тьена там не было — на такие встречи коменданты крепостей не летают, — но был его человек, майор медицинской службы, немолодой, сутулый, с руками врача.