Книга Маршал в чужом мундире, страница 2 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Аркадий Александрович. Записал.

Марфа. Записал.

— Я упал, — сказал я осторожно.

Это была ставка вслепую. Люди в горячке падают, дерутся или пьют, и любой из трёх вариантов позволил бы мне списать провалы в памяти.

— Упал! — Марфа всплеснула руками. — С балюстрады он упал! Тебя оттуда столкнули, Митенька, а ты «упал». Молчишь, как всегда молчишь. Двадцать третий он, видите ли. Двадцать третьему и заступиться некому.

Я лежал очень тихо.

Двадцать третий.

В моём мире был обычай: если у сюзерена много сыновей, младших отдавали в храм, в наёмники или в мужья дальним родственницам. Двадцать третьего сына не бывало ни у кого, потому что двадцать третьему сыну проще было умереть в младенчестве, и обычно он так и делал.

— Марфа, — произнёс я. — У меня в голове всё перепуталось. Скажи мне, как есть, как маленькому. Кто я?

Она замерла с подушкой в руках.

Я смотрел на неё снизу вверх глазами девятнадцатилетнего мальчишки, и, судя по тому, как у неё задрожал подбородок, зрелище было убедительное.

— Ох ты ж, Господи, — прошептала она. — Головой-то приложился…

— Кто я, Марфа.

— Дмитрий Александрович ты. — Она села на край кровати. — Нахимов. Двадцать третий в очереди Дома Нахимовых. Отец твой — князь Александр Петрович. Тебе девятнадцать. Мать твоя, царствие ей, была из мелких, потому тебя и не жалуют.

— А Нахимовы — это кто?

Марфа посмотрела на меня с ужасом. Кажется, я задал вопрос уровня «а зачем людям голова».

— Флот, — сказала она наконец. — Нахимовы — это флот, Митенька. Весь Дом на флоте стоит. Предок ваш великий, что при Синопе… — она махнула рукой куда-то в потолок, где, надо полагать, находился Синоп. — Портреты в галерее, поминовения каждый год, гимн вот этот их. Триста лет фамилией живут.

— А воюют?

— Чего?

— Воюют они? Сейчас.

Марфа хмыкнула. Хмыкнула она так, как хмыкают старые солдатские вдовы, когда при них хвалят интендантов.

— Парадами ходят. Красиво ходят. Загляденье.

Я закрыл глаза.

Значит, так. Род с великим именем, живущий славой мёртвого предка. Флот, который триста лет ходит парадами. Двадцать третий сын от нелюбимой жены, которого сталкивают с балюстрады и никто за него не вступается.

Плюс: небо, в котором плавают железные острова, и я не понимаю в них ни единого гвоздя.

Минус: тело, которое не поднимет полный кувшин.

Двойной минус: ни имени, ни людей, ни денег, ни оружия.

За сорок кампаний у меня бывали расклады и похуже. Не сильно, но бывали.

— Марфа Игнатьевна, — сказал я, не открывая глаз.

— Ох. Так меня отец твой зовёт, когда виноват.

— Марфа Игнатьевна, принесите поесть. Много. Мясо, если есть. И скажите: в этом доме можно где-нибудь взять карты?

— Карты? — Она нахмурилась. — Ты ж не играешь, Митенька.

— Не игральные. Карты земель. Где что находится, где чья граница, где чей флот стоит.

Пауза была долгая.

— Митенька, — сказала Марфа очень осторожно. — Может, лекаря позвать?

Мясо принесли. Хорошее, кстати. За это заведение уже можно было воевать.

Я ел и думал.

Помнил я всё до последней минуты, и это была самая неприятная часть.

Триумф. Столица. Сорок кампаний, последняя война окончена, империя от моря до гор, мои полки идут по площади, и толпа орёт так, что закладывает уши. Мне пятьдесят восемь, у меня болит колено, и я думаю о том, что через месяц поеду наконец в поместье и посажу яблони.