Книга Маршал в чужом мундире, страница 8 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Разрешаю.

— Вы сказали, крепости берут там, где еда. — Он говорил медленно, будто выкладывал камни. — А если еды нет? Если она в крепости уже лежит на год вперёд?

Хороший вопрос. Отличный вопрос. Такие вопросы в моей армии задавали сержанты, из которых потом выходили полковники.

— Тогда её берут там, где вода. Или там, где сон. Или там, где терпение. Крепость — это люди, а у людей всегда что-нибудь кончается раньше стен. Как ваша фамилия?

— Бурый. Захар.

— За что в штрафной?

— Ударил офицера.

По строю прошло движение. Кто-то ждал скандала. Кто-то — представления.

— За дело? — спросил я.

Бурый посмотрел на меня внимательно.

— За дело.

— Расскажете вечером. — Я кивнул. — С этой минуты вы старший над всей десантной командой. Приказы принимаете от меня и от капитана Дурова, больше ни от кого.

Строй загудел.

Бурый не двинулся.

— Ваше благородие. Я в штрафной. Мне командовать не по чину.

— У меня тут восемь ржавых корыт против сорока. — Я посмотрел на карту. — Мы с вами оба вне чина. Становитесь в строй, Захар.

Вечером Дуров принёс список.

Я читал его четыре часа, при этом трижды переспросив, что означают сокращения, и один раз выяснив, что «ЗДВ» — это не звание, а «злоупотребление доверием ведомства», то есть попросту воровство.

Двести сорок фамилий. Против каждой — статья.

Пьянство. Драка. Драка. Самовольная отлучка. Воровство. Воровство. Дерзость старшему по званию. Дерзость. Драка. Отказ выполнить приказ. Отказ выполнить приказ.

Я откинулся на спинку кресла.

— Ефим Палыч.

— Слушаю.

— Вы понимаете, что нам дали?

Дуров пожал плечами.

— Отбросы, ваше благородие.

— Нет. — Я развернул к нему лист. — Смотрите. Сорок человек — драки. Тридцать два — дерзость старшему. Девятнадцать — отказ выполнить приказ.

— И что?

— А то, что нам собрали в одном месте всех, кто в этом флоте способен спорить. — Я улыбнулся, и, судя по лицу Дурова, улыбка у мальчишеского лица получилась нехорошая. — Тех, кто дерётся, когда обидно. Кто спорит, когда велят глупость. Кто разворачивается, когда впереди — стена.

Дуров медленно сел.

— В моём… — я вовремя прикусил язык. — В старых войнах, Ефим Палыч, полк набирали из послушных. Послушные хорошо стоят в строю и хорошо умирают на месте. А брали города — вот такие. Потому что такие, когда всё пошло не так, не ждут приказа.

— Вы это серьёзно, — сказал Дуров. Не вопрос.

— Абсолютно.

Он смотрел на меня долго. Потом произнёс:

— Господин мичман. Позвольте нескромный вопрос. Где вы этого набрались?

Я подумал.

— Читал, — добавил я. — Много.

— Что читали?

— Про Синоп, — сказал я и посмотрел на стену, где висел портрет.

Старик молчал сурово. Кажется, он был не против.

Штаб я собирал так же, как всегда: не по чинам, а по тому, кто на что годен.

Первым в кают-компанию «Стремительного» пришёл Дуров. Вторым — Штоф, с видом человека, идущего к зубодёру. Третьим — Бурый, который сел не сразу, а сначала осмотрел помещение, будто прикидывал, откуда сюда полезут.

Четвёртой явилась штурман.

— Ремизова, Елизавета Андреевна, — сказала она с порога. — Господин мичман, у меня к вам протест.

— Садитесь. — Я поставил чашку. — Протест потом.

— Протест сейчас. — Она положила передо мной планшет. — Вы затребовали расчёт перехода к точке Устье. Это не наша зона операции. Это семнадцать световых часов в сторону от цели. Я обязана указать, что…