Книга Маршал в чужом мундире, страница 113 – LLM Соавтор, Александр Фрост

В центральном стояла мёртвая тишина. На той стороне, я уверен, тоже.

Двадцать шесть боевых кораблей, идущих штурмовать базу, получили от неё выговор за нарушение диспетчерского порядка.

— Карл, — сказал я в интерком, — что вы творите?

— Тяну время, ваше благородие, — прошептал Штоф, зажав микрофон. — И порчу им торжественность момента. Они месяц репетировали первый залп по врагу империи, а получат первый залп по хамам без пропуска. С этим потом живи.

Ответа с той стороны не последовало. Ордер продолжал сближение — но, по докладу Ольсена, темп сближения упал на четыре процента: где-то там, в чужом флагманском посту, кто-то на девяносто секунд задумался.

Девяносто секунд. В предстоящие сутки я собирался выигрывать войну кусками именно такого размера.

— Первая фаза окончена, — произнёс я. — Округ, говорит Нахимов: счёт закрыт, гости на пороге. Фаза вторая.

Я посмотрел на схему — на двадцать шесть отметок, входящих в первую линию минных полей, о которых не знала ни одна съёмка в мире.

— Начинаем менять карту.

Первая мина сработала в шесть пятьдесят две, и с этой секунды коридор, который Конкордат год считал пустым, начал объяснять ему, как сильно он ошибался.

Головной эсминец авангарда поймал изделие Зойки правым скуловым сектором — взрыватель после «победы над сараем» был доведён до ювелирности и взял цель на расчётной массе, — потерял ход и выкатился из ордера.

Ордер отреагировал по наставлению: сброс скорости, противоминный зигзаг, тральные партии вперёд.

И вот тут начала работать главная подлость года — геометрия.

Зойка с Кестером ставили поля не заграждением, а воронкой. Внешние ряды — редкие, «честные», такие, какие тральщик находит и обезвреживает с растущей уверенностью в себе. Уверенность вела ордер в протраленный, безопасный, единственно разумный проход — а проход, сужаясь, выводил его точно на дистанцию батарей, вкопанных в астероиды, которых не существовало ни на одной карте.

— Втягиваются, — докладывал Ольсен. — Головной эшелон в горле. Дистанция до первой батарейной линии — восемьдесят тысяч. Семьдесят. Шестьдесят пять…

— Батареям — готовность, — проговорил я. — Огонь по красной черте, по секторам, как учились. Ефим Палыч, напомните всем главное.

Дуров взял общий канал.

— Говорит начальник штаба. Всем батареям: работаем по кораблям, по ходовой и артиллерии. Спасательные боты, шлюпки, спасающихся в скафандрах — не трогать. Подтвердить получение поимённо.

Батареи подтверждали одна за другой, и я слушал перекличку голосов — Клюев, принявший вторую линию; старшина с плаца, тот самый, «тут хоть небо своё», на четвёртой; выпускники школы на остальных — и думал, что год назад половина этих людей не умела читать сектор обстрела.

— Красная черта, — произнёс Ольсен.

— Огонь, — сказал я.

Первые четыре минуты того, что в имперских учебниках теперь называется «боем в Сурамском горле», я опишу так, как видел с центрального поста, потому что никакого другого способа его описать нет: он весь состоял из внезапности.

Для авангарда Конкордата пространство взорвалось.

Камни, мимо которых они шли, — стреляли. Мусорные скопления по флангам протраленного прохода оборачивались орудийными капонирами. Скалы, числившиеся в их съёмке «навигационными помехами», давали залп и гасли, и пока ордер разворачивал башни на вспышку — вспышка уже молчала, а стреляла другая скала, с другого борта, по заранее нарезанному сектору.