Книга Маршал в чужом мундире, страница 111 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Захар. Графиню — в защищённый ярус, статус военного корреспондента, оформит прокурор. Капитан Герданов…

— А я никуда не лечу, — сказал Герданов-старший, глядя, как сыновья строятся, не дожидаясь команды. — У вас там, говорят, руки нужны в тыловых ярусах. У меня борт под погрузку встал на узле, всё одно простой. И это… — он привычно полез во внутренний карман, где лежал чехол. — Я в долгу быть не привык.

Челнок ушёл пустым, увозя одного пилота.

Я смотрел ему вслед и думал, что армия, к которой люди прилетают последним рейсом, уже не может проиграть эту войну. Проиграть сражение — может, и ещё как. Войну — нет.

Не всё в первую фазу прошло по карточкам, и об этом тоже надо честно.

«Дальняя-один» — пост у Северной точки, четыре человека, старший — мичман Ват, отставник из «неверующих», которого год лечили ветераны «Венца», — снималась под самым носом у выходящего потока и снялась чисто. А на тропе Кестера, в теснине между камнями, у них лопнул баллонный клапан на скафандре младшего номера.

Обычная железка. Год работала — лопнула в единственную ночь, когда до своих было девятнадцать часов хода, а над головой шли чужие эшелоны.

Ват доложил по проводу с промежуточного схрона, ровно, по форме, и только в конце добавил не по форме: «Кислорода у Гришина на шесть часов при девятнадцати ходу. Несём. Дышим на него по очереди с моего и Топорова. Доложите командующему: карточку следующего действия составил, действую».

Девятнадцать часов центральный пост «Главной» жил двумя войнами сразу: на схеме вползали сто тридцать четыре вымпела, а на проводной линии раз в час выходил на связь схрон за схроном — тропа Кестера была размечена узлами связи, старик настоял на этом ещё при постройке, ворча, что «в камнях без телефона живут только покойники».

Кестер, услышав про клапан, молча ушёл из центрального. Через сорок минут выяснилось, куда: он поднял двоих своих, взял грузовую платформу — гражданскую, тихоходную, невидимую для военных сенсоров именно в силу убожества — и пошёл по тропе навстречу.

Встретились на пятнадцатом часу. Гришина довезли спящим, с запасом кислорода в четверть часа.

Я встречал платформу в шлюзе. Ват вышел последним, серый, шатающийся, и начал докладывать по форме. Я дослушал до конца — такие доклады обрывать нельзя, человек держится за форму, как за поручень, — и сказал:

— Мичман. Одно замечание по действиям поста.

Ват подобрался.

— Карточка следующего действия, — сказал я, — составлена образцово. Внесём в сборник школы под вашей фамилией. Идите спать, все четверо. Кестер…

— Ну? — сказал Кестер, у которого от усталости кончилось чинопочитание, и без того недоразвитое.

— Ничего, — заметил я. — Просто ну. Спасибо, старик.

— «Спасибо» в подряд не подошьёшь, — проворчал Кестер, но было видно, что подошьёт, и именно это, а не деньги.

Верейскую разместили в защищённом ярусе, в отсеке при госпитале, и уже через три часа она нашла меня в центральном — с блокнотом и с вопросом, которого я ждал.

— Командующий. Мне нужен порядок. Что я вижу, что пишу, что отправляю и когда. Диктуйте ограничения сейчас, чтобы потом не ссориться.

— Ограничения три. — Я закрыл папку. — Не пишете о том, чего противник о нас не знает, — перечень у Ольсена, он короткий. Не называете живых разведчиков и агентуру. Раненых снимаете только с их согласия. Всё остальное — ваше, включая мои ошибки. Отправка — конвоями связи, когда идут.