Книга Маршал в чужом мундире, страница 108 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Распоряжение было о Марфе Игнатьевне: при объявлении положения «Стена» — эвакуация в тыловой ярус с первой волной нестроевых.

Наутро распоряжение вернулось ко мне через Дурова с резолюцией поперёк листа, размашистой, карандашом для записей на банках:

«Не выдумывай. Кто их кормить будет — ты? М. И.»

Я посмотрел на Дурова. Дуров посмотрел в потолок.

— Ваше благородие, — сказал он, — я пробовал. Она спросила, кто у меня по штату отвечает за горячее питание боевых постов. По штату у меня никто. Она сказала: «Вот». И ушла варить.

Я взял карандаш и написал под её резолюцией: «Утверждаю. Должность: начальник службы горячего питания боевых постов». Так в округе появилась ещё одна должность, которой нет в имперских штатах, и единственный в истории флота начальник службы, чьи приказы не обсуждались даже мной.

Началось в четыре одиннадцать по времени округа.

Я не спал — в последнюю неделю я спал урывками, тело кануна не признавало сна, — и потому был в центральном посту «Главной» через девяносто секунд после первого доклада.

— Станция «Дальняя-один», — читал вахтенный, и голос его садился с каждым словом. — Множественные выходы из точки перехода Северная. Счёт целей… счёт целей идёт. Двадцать. Тридцать четыре. Сорок…

— «Дальняя-два»: выходы из точки Гребень. Счёт целей: одиннадцать… девятнадцать…

— Гравиметрия: работают четыре точки из шести. Повторяю: четыре точки одновременно.

Экраны центрального наливались отметками — гроздьями, как ягода после дождя, — и в посту стояла та особенная тишина, в которой слышно, как люди решают не бояться.

Я смотрел на это десять секунд.

Восемьдесят? Ольсен с его грубым методом ошибся в меньшую сторону. По четырём точкам шло не меньше ста двадцати вымпелов, и это был не рейд и не разведка боем. Это шёл «Осенний переход» — вся мощь Западного крыла, год копившаяся за поясом, по красивой съёмке одиннадцатимесячной давности, через коридор, где по всем их данным была рыжая пыль, ржавые мачты и сосланный лейтенант с лекциями.

Я взял общий канал округа. Четыре тысячи двести человек по ту сторону тумблера ждали первых слов, и я знал цену первых слов — их потом повторяют всю войну.

— Говорит Нахимов, — закончил я. — Округу — боевая тревога. Положение «Стена».

Я сделал паузу ровно в один вдох.

— Год назад я обещал вам, что они придут по карте местности, которой больше не существует. Они пришли. Все посты, все расчёты, все экипажи — работаем как учились. Империя ещё не знает, что война началась. Ничего страшного: мы знаем за неё.

Я отпустил тумблер и повернулся к штабу.

— Господа. Первую фазу помните наизусть: пропускаем, считаем, молчим. «Замку» — спать до моего личного приказа. Ефим Палыч, время?

Дуров посмотрел на хронометр, и рука у него не дрожала.

— Четыре часа шестнадцать минут, ваше благородие. Начало войны — четыре одиннадцать.

— Занесите, — отозвался я.

И где-то в глубине поста, за экранами, голос Вяземского — он был уже здесь, в мундире, с папкой, как будто и не ложился, — ровно ответил:

— Занесено.

Первые шесть часов войны мы не сделали ни одного выстрела, и эти шесть часов дались округу тяжелее любого боя.

Такова была первая фаза, и я вбивал её в головы целый год: пропускаем, считаем, молчим. Ни одна батарея не открывается, ни одна мина первой линии не активна, ни один передатчик не поднимает мощность. Округ должен был выглядеть ровно тем, чем значился в их красивой съёмке: рыжей пылью, в которой нечему стрелять.