Книга Маршал в чужом мундире, страница 112 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Ошибки — моё? — переспросила она. — Без визы?

— Графиня, армия, которая правит собственную прессу, кончает тем, что верит ей. Я видел, чем это кончается, на очень большом примере. Пишите как есть.

Первая её заметка ушла с первым же конвоем связи, и я прочёл её уже напечатанной, через три недели, — «Транзитный вестник» вышел с пустой первой полосой, на которой стояло восемь строк:

«Сегодня в четыре часа одиннадцать минут по времени округа война, которой нет по бумагам, вошла в имперское пространство в составе ста тридцати четырёх вымпелов.

Округ, который год называли ссылкой, встретил её проснувшимся.

Я нахожусь на базе "Сурам-Главная" и буду писать, пока идёт связь.

Здесь никто не произносит речей. Здесь сверяют карточки следующего действия.

О. Верейская, Сурамский рубеж».

Сорок часов ожидания подхода — отдельная глава войны, которую не пишут в реляциях.

Я прошёл по «Главной» дважды, из конца в конец, старым маршрутом всех командующих всех миров. В орудийных ярусах расчёты в третий раз сверяли карточки. В школе — она работала до последнего часа, я запретил сворачивать — Дуров разбирал со вторым выпуском вчерашний счёт целей как учебную задачу: «вот их ордер, вот их темп, вопрос залу: что бы вы поставили на их месте в охранение и почему они не поставили ничего». В тыловом ярусе артель Герданова-старшего доваривала крепёж под госпитальные стойки, и старый капитан, увидев меня, только кивнул, не отрываясь от шва.

На камбузе Марфа Игнатьевна ставила тесто.

— Марфа Игнатьевна, — не выдержал я. — Через двое суток бой. Какое тесто?

— Обыкновенное, — отозвалась она. — Пироги на весь личный состав. Бой — это когда? Это когда страшно и долго. Значит, что надо? Значит, надо, чтоб человеку было чем вспомнить, что он живой. Пирог — самое то: и в руке держится, и пахнет домом. Мы так под Кемью… — она осеклась, впервые на моей памяти.

— Марфа Игнатьевна. Вы были под Кемью?

— Кухаркой при госпитале, — сказала она, глядя в тесто. — Молодая была. Оттуда и знаю, чего перед боем надо, а чего не надо. Речей не надо. Пирогов надо. Иди, Митенька, командуй, у меня подходит.

Я шёл по коридору и думал, что двадцать лет держал при штабах лучших интендантов двух империй — и ни один из них не сформулировал доктрину тылового обеспечения точнее, чем женщина с тестом: чтобы человеку было чем вспомнить, что он живой.

Пироги раздали за шесть часов до подхода. По всем постам, включая дальние — катером, с последней ротацией. Верейская потом написала об этом колонку, которую перепечатали, как мне докладывали, даже в столице, и заканчивалась она фразой: «Округ встретил вторжение сытым, злым и пахнущим домом. Историки не учитывают такие факторы. Противник, подозреваю, теперь будет».

Головной эшелон вошёл в зону дальнего огня «Главной» точно по расчёту Ольсена — сорок часов одиннадцать минут от начала.

Двадцать шесть вымпелов развернулись в атакующий ордер — теперь уже в атакующий, они не были дураками, они шли брать базу — и легли на боевой курс.

И тут «Сурам-Главная» заговорила.

Не орудиями — орудиям было рано. Она заговорила голосом, и голос принадлежал Штофу, потому что этот спектакль мы репетировали месяц, и лучшего первого акта у меня не было.

— Внимание, неопознанное соединение, — понеслось на всех частотах, на языке Конкордата, с интонацией дежурного, разбуженного не вовремя. — Говорит диспетчерская база «Сурам-Главная». Вы находитесь в имперском пространстве. Действует соглашение о прекращении огня. Сообщите цель визита и запросите коридор подхода. Повторяю для тех, кто на румбе: за-про-си-те коридор.