Книга Маршал в чужом мундире, страница 103 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Я долго смотрел на его листы.

Мальчик проделал в одиночку, ночами, треть работы моего штаба за год. И пришёл не в столицу через голову, не в газету — ко мне, в лоб, по совести, зная, что за такие вопросы бывают последствия.

В моём мире я бы соврал ему, не задумываясь. Соображения секретности, круг посвящённых, необходимая ложь — весь этот арсенал, которым я владел в совершенстве и который стоил мне в итоге бокала вина от лучших друзей.

— Садитесь, мичман. Округ видит.

И я рассказал ему всё. Съёмку, тишину, театр, выбор между «отпугнуть» и «принять удар». Всё, кроме Гнезда.

Он слушал, бледнея.

— Значит, мы… — сказал он, когда я закончил. — Значит, мы их зовём. Сюда. На себя.

— Да.

— И вы решили это один.

— Да. Это решение из тех, которые нельзя разделить, мичман, — можно только объяснить. Теперь вы знаете. Теперь вам с этим жить, считать по ночам и молчать, как молчу я. Если считаете решение преступным — вон дверь прокурора, он выслушает, он на моей памяти не отказал никому.

Ольсен сидел неподвижно.

— Господин командующий, — сказал он наконец. — Я был на Тарнисе, когда вы прислали медикаменты. Я лежал в том лазарете. Я потом спросил нашего майора — почему он их принял, от врага. Знаете, что он сказал? «Потому что этот воюет с армиями, а не с людьми».

Он встал и собрал свои листы.

— Я подам рапорт о переводе в аналитическую группу штаба. Раз считать всё равно, так хоть не одному и не ночами. Разрешите идти?

Когда он вышел, я долго сидел неподвижно.

Потом достал из стола лист и внёс в свою длинную опись строку, которую откладывал год: «Проверить после войны: скольких я не спросил, приглашая удар. Ответ знаю. Проверить всё равно».

Вечером после разговора с Ольсеном ко мне зашёл Вяземский. Без папки — а без папки он приходил только по делам, которых не бывает в папках.

— Командующий. Мальчик из аналитической группы сегодня выходил от вас бледный и с прямой спиной. Я знаю эту походку: так выходят от меня после дачи показаний. Вы ему сказали.

— Сказал.

— Всё?

— Кроме Гнезда.

Вяземский сел, помолчал.

— Тогда мой черёд, — проговорил он. — Я два года веду учёт вашим умолчаниям, командующий, — профессиональная деформация, простите. И у меня накопился вопрос, который я задам один раз и к которому не вернусь. Мы год кормим их разведку правдой, повёрнутой нужным боком. Мы приглашаем сюда сто вымпелов. Погибнут наши — те, кого мы позвали служить, не сказав, что зовём под главный удар. Погибнут их — те, кого мы год убеждали, что тут пусто. Я подписывал бумаги под всем этим. Вопрос: где для вас граница? Не юридическая — её я знаю сам. Ваша.

Я думал долго. Он ждал — этот человек умел ждать ответов, как никто.

— Граница вот где, Илья Борисович, — пояснил я. — Обманывать можно того, кто пришёл тебя убивать, — в этом ремесло, и другого ремесла у войны нет. Нельзя обманывать своих о цене. Поэтому Ольсен вышел от меня с прямой спиной, поэтому расчёты на дальних постах знают, что их посты не удержать, поэтому в школе я читаю про отступление раньше, чем про атаку. Мои люди не знают всего — но никто из них не думает, что будет легко, и никто не узнает цену в последний момент. Это всё, что я могу. Мало?

— Мало, — отозвался Вяземский. — Всегда мало. Но это самый большой ответ, который я слышал от человека при власти, поэтому — занесено.