Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 77 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Но сегодня они копали. И это было началом.

— Копаем, — сказал он, и голос его был ровным, как дыхание. — До вечера.

Лопата снова вошла в глину, и грязь полетела в стороны, оставляя за собой яму, которая должна была стать их домом.

Серое утро стелилось над разрушенным СНТ влажной, тягучей дымкой, смешивая запахи сырой глины и прелой листвы с запахом гари и ржавчины, которые въелись в каждую щель, в каждую трещину на обгоревших стенах. Ветер стих, и тишина стала плотной, вязкой, как старая глина, и в этой тишине слышно было только, как капли воды падают с обугленных веток, как где-то далеко гудит артиллерия, превращая тишину в зыбкую, нестабильную субстанцию, которая может лопнуть в любой момент. Запах глины усилился, когда Романов ступил на землю, чувствуя, как она липнет к подошвам, как холод проступает сквозь ткань берцев, как грязь засасывает ноги, делая каждый шаг тяжёлым, как по болоту.

Романов стоял в центре сектора, на небольшом возвышении, которое должно было стать их домом, и его пальцы сжимали лопату — старую, с обломанным черенком, но с острым лезвием, которое уже въелось в глину, оставляя за собой тёмные разрезы. Смотрел на своих людей, которые стояли вокруг, держа в руках инструменты и мешки, и в их глазах читалось напряжение, смешанное с готовностью, которая ещё не окрепла, но уже начала пускать корни.

— Мы строим блиндаж, — сказал Романов, и голос его был ровным, как сталь, которая не гнётся. — Глубина — три метра. Стены — укрепляем досками. Сверху — брезент и земля.

Рука его указала на холм, на его склоны, на глину, которая была серой, почти чёрной, с вкраплениями белого пепла, как старая зола.

— Внутри — ниши для сна, — продолжил он, и голос его стал твёрже. — Мы — под землёй, нас не видно.

Кеды стоял рядом, его пальцы сжимали лопату, и на лице его выступила испарина, которая смешивалась с грязью, оставляя на коже липкий слой. Смотрел на холм, на серую землю, которая должна была стать их домом, и в его глазах мелькнула тень страха, смешанного с решимостью.

— Степаныч, — сказал он, и голос его был тихим, с ноткой неуверенности. — А если глина обвалится? Мы же не инженеры.

Романов повернулся к нему, и в его взгляде была та же холодная уверенность, что и всегда. Знал, что этот страх — нормальный, что он появляется у каждого, кто впервые берёт лопату и начинает рыть свой собственный дом в земле.

— Не обвалится, — сказал он. — Если укрепить досками. Дед покажет, как это делается.

Дед подошёл ближе, опираясь на палку, и его голос был хриплым, с кашлем, который он подавил, прижимая ладонь ко рту. Палка стукнула о землю, и он указал на склон холма, где глина была более плотной, с тёмными прожилками, которые уходили вглубь.

— Там — мягче, — сказал Дед, и голос его был как у старого мастера, который знает землю. — Там вода не застаивается. Начнём с этого места.

Романов кивнул, и его пальцы сжали лопату. Шагнул к холму, и глина чавкнула под его ногой, оставляя глубокий след, который сразу начал заполняться мутной водой. Встал на то место, которое указал Дед, и лопата вошла в землю с глухим хрустом, как будто она вгрызалась в плоть. Глина поддавалась, но тяжело — она была плотной, как бетон, и каждый удар отдавался в руках, в плечах, в спине, заставляя мышцы напрягаться.