Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 54 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— А это — тот, кто лежит неподвижно, прижавшись к земле, — сказал инструктор, и голос его стал тише, почти шёпотом. — Почти невидим. Его тело сливается с фоном. Его дыхание — через марлю, чтобы пар не светился. Его кровь — прижата к холодной земле. Он — призрак.

Романов смотрел на серое пятно, и в груди шевельнулось что-то — не страх, а понимание. Это было то, чему его учили двадцать лет назад, но тогда не было тепловизоров, тогда была только оптика и ночь. Теперь всё стало другим. Теперь небо видело всё.

Кеды стоял рядом, и его пальцы сжимали край стола, и костяшки побелели от напряжения. Лицо его было бледным, как у человека, который видит призрака.

— А если я ранен и истекаю кровью? — спросил он, и голос его дрогнул.

Инструктор повернулся к нему, и его взгляд был холодным, как сталь.

— Тогда ты прижимаешь рану к земле, — сказал он, и каждое слово было как удар. — Ты не даёшь крови стекать. Потому что кровь — это факел. Капля крови на холодной земле светится, как маяк. Дрон видит её за километр. Ты прижимаешь рану, накладываешь жгут, и ждёшь. Если кровь течёт — ты труп.

Рука его указала на экран, где серое пятно начало двигаться — медленно, едва заметно, и его контуры стали ярче, когда оно оторвалось от земли.

— Смотрите, — сказал он. — Как только он поднимает голову — он светится. Как только он дышит глубже — его дыхание видно. Неподвижность — это жизнь. Движение — это смерть.

Тишина стала плотнее. Романов смотрел на экран, на серое пятно, которое становилось белым при малейшем движении, и чувствовал, как холод проступает сквозь ткань формы, как глина прилипает к подошвам, как пот стекает по спине. Вспомнил Кавказ — как он лежал в грязи, прижавшись к земле, и боялся дышать, потому что знал, что его дыхание могут увидеть. Тогда он не знал, что это называется тепловым следом. Он просто знал, что если он поднимется — он умрёт.

Инструктор выключил тепловизор. Экран погас, и чёрный прямоугольник снова стал просто чёрным стеклом. Запах озона стал слабее, смешиваясь с запахом глины и травы.

— Тепловизор видит всё, — сказал он, и голос его снова стал командным. — Он видит вас через дым, через туман, через ночь. Единственный способ спастись — слиться с фоном. Холодная земля. Грязь. Вода. Термопончо. Неподвижность. Вы будете лежать в грязи часами. Вы будете дышать через марлю. Вы будете прижиматься к бетону, чтобы он забрал ваше тепло. Запомните: не светишься — не умираешь.

Отошёл в сторону, и его сапоги хрустнули по глине, оставляя глубокие следы. Группа зашевелилась, и запах пота усилился, когда двадцать человек выдохнули одновременно, как будто задерживали дыхание всё время.

Романов шагнул вперёд, и берцы стукнули о глину. Подошёл к инструктору, и его голос был тихим, почти шёпотом:

— Можно попробовать?

Инструктор кивнул, и в его взгляде мелькнула тень одобрения.

— Бери, — сказал он, протягивая тепловизор.

Романов взял прибор в руки. Металл был тёплым от рук инструктора, с мелкой вибрацией, которая исходила от внутренних механизмов. Пальцы нащупали кнопку, и он поднёс объектив к глазам. Мир исчез. Вместо серого неба и глины — чёрное пространство, в котором двигались белые пятна. Повернул голову — и увидел группу. Белые силуэты, яркие, как пламя, которые переливались при каждом движении. Видел Кеды — его руки, которые дрожали, оставляли за собой белые шлейфы, когда он поправлял ремень.