Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 53 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Тишина стала плотнее. Слышно было только, как ветошь скребёт по металлу, как части оружия ложатся на свои места, как дыхание двадцати человек становится ровнее. Романов смотрел на свои руки — на шрамы, на въевшуюся грязь под ногтями, на пальцы, которые помнили каждое движение. Они не дрожали. Они делали своё дело.

Кеды вернулся на свою койку, и его пальцы уже не дрожали. Автомат был собран, и он держал его перед собой, как держат святыню.

— Спасибо, Степаныч, — сказал он, и голос его был тихим, но уверенным.

Романов покачал головой. Пальцы его сжали ветошь, и она была влажной от масла.

— Спасибо не говорят, — сказал он. — Говорят «держись». Запомни это.

Кеды кивнул, и в его глазах мелькнула та самая искра, которая была редкостью в этом месте.

— Держись, — повторил он.

Романов закрыл глаза. Слышал, как Бух записывает что-то в блокнот, как Дед кашляет, как Очки дышит ровно, как Кеды ворочается на койке. Все они были здесь, все они учились.

Завтра — снова полигон. Завтра — грязь и стрельба. Но сегодня они чистили оружие, и это было их ритуалом.

Серый свет полигона перерезал чёрный прямоугольник экрана, который инструктор установил на деревянных козлах. Запах озона и нагретой электроники смешивался с запахом пороха и влажной глины, создавая новый, резкий коктейль, который щипал в ноздрях. Тепловизор — серый, с матовым корпусом, с объективом, который поблёскивал в тусклом свете, — был подключён к монитору, и на экране уже появлялись первые пятна. Белые, яркие, как молоко на чёрном бархате. Контраст резал глаза, и Романов моргнул, привыкая к этому изображению.

Инструктор стоял рядом, его пальцы сжимали корпус тепловизора, и шрамы на его руках, белые, как рубцы на старой коже, выделялись на фоне серой формы. Запах табака и старой кожи был сильнее, чем обычно, и он смешивался с запахом нагретого пластика, который исходил от прибора. Глаза инструктора, серые, с лёгкой желтизной, смотрели на группу, которая собралась вокруг, и в его взгляде была холодная сосредоточенность, как у человека, который показывает правду, от которой не уйти.

— Это вы, — сказал он, и голос его был ровным, без эмоций. — Ваши тела. Ваше дыхание. Ваша кровь. Всё, что имеет температуру выше фона — видно.

Пальцы его нажали на кнопку, и изображение на экране изменилось. Теперь на чёрном фоне двигалось белое пятно — яркое, с размытыми краями, которое тянулось за собой шлейф, как комета. Пятно было живым, пульсирующим, и его движение оставляло след, который медленно затухал, превращаясь в серое призрачное облако.

— А это — тот, кто бежит, — сказал инструктор, и в голосе его появилась сталь. — Яркое белое пятно. Он — цель для дрона. Его тепловой след виден за сотни метров. И чем быстрее он бежит, тем ярче он светится.

Группа затаила дыхание. Двадцать пар глаз впились в экран, и в этом молчании было слышно, как ветер шуршит по траве, как где-то вдалеке стрекочет кузнечик. Романов смотрел на белое пятно, на его движение, и вспоминал, как сам бежал под обстрелом — тогда он не знал, что светится, не знал, что его тело оставляет след, по которому его находят. Теперь он знал.

Инструктор нажал другую кнопку. Изображение сменилось. Теперь на экране было неподвижное серое пятно, почти сливающееся с фоном, едва различимое, как тень на сером асфальте. Пятно было сплюснутым, прижатым к земле, и его контуры были размытыми, как у предмета, который потерял очертания. Над ним — тонкая светлая полоса, почти незаметная, которая поднималась вверх и таяла, не достигая вершины экрана.