Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 46 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Инструктор стоял в центре полигона, и его голос разносился над полем, как команда:

— Запомните это состояние. Грязь на лице. Холод в груди. Тяжесть земли. Это ваша жизнь. Привыкайте. Через месяц вы не вспомните, как пахнет дом.

Романов смотрел на серое небо, которое было разбито на куски проволочными заграждениями. Облака плыли медленно, как корабли, и в их движении было что-то успокаивающее — как напоминание, что мир ещё существует.

Пальцы сжали глину, и она была холодной, как смерть. Но не боялся. Знал, что делать. Знал, как выжить. Остальное — придёт.

Ветер донёс запах пороха и прелой травы, смешанный с запахом собственного пота. Романов закрыл глаза, слушая тишину полигона, которая была наполнена дыханием двадцати человек.

Завтра — снова полигон. Завтра — снова грязь. Но сегодня он научился не светиться. И это было главное.

Стрелковый рубеж пах оружейным маслом и пороховой гарью — густым, тягучим запахом, который смешивался с прелой травой и влажной землёй. Деревянные столы стояли в ряд, их поверхности были исцарапаны, с тёмными пятнами от масла и чернил. На каждом столе лежал автомат — АК-12, новый, с чёрным цевьём и планкой Пикатинни, которая поблёскивала в сером свете. Металл был холодным, с заводской смазкой, которая пахла химией, резкой и острой, как нашатырь. Рядом — коробки с ветошью, банки с маслом, шомполы и ёршики, которые лежали на выцветших тряпках.

Инструктор стоял в центре, его сапоги утопали в глине, оставляя глубокие следы. Руки, покрытые сетью старых шрамов, держали автомат, и пальцы его двигались плавно, как у пианиста. Запах табака и пороха смешивался с запахом пота, который выступал на лбу у всех, кто стоял вокруг.

— Автомат должен работать в -30 и в +40, — сказал инструктор, и голос его был хриплым, как у человека, который много лет командовал на ветру. — Поэтому он любит уход. Чистите его каждый день, даже если не стреляли. Грязь — главный враг. Она убивает быстрее пули.

Пальцы его нажали на защёлку, и крышка ствольной коробки открылась с металлическим щелчком. Движения были отработанными, как у автомата, который разбирали тысячи раз. Ствол отделился от ствольной коробки, газовая трубка легла на стол, и все части разложились в ряд, как на схеме.

— Запомните порядок, — сказал он. — Затвор, ствольная коробка, газовая трубка, возвратный механизм. Всё на своих местах. Если соберёте неправильно — автомат заклинит. А заклинивший автомат — это труп.

Романов смотрел на руки инструктора. Пальцы были короткими, с кривыми костяшками, с въевшейся грязью под ногтями, которую не отмыть за двадцать лет. Вспомнил свои руки — такие же, с такими же шрамами, с такой же привычкой к металлу. Смотрел, как инструктор чистит ствол шомполом, как ветошь проходит через канал, оставляя на ней тёмные следы нагара.

— Теперь вы, — сказал инструктор, отходя в сторону. — Каждый из вас разберёт и соберёт автомат. У меня нет времени смотреть за каждым. Те, кто знает, помогут тем, кто не знает.

Группа зашевелилась. Запах масла усилился, когда двадцать пар рук взялись за автоматы. Металл зазвенел, когда части падали на столы, и этот звон смешивался с дыханием и редкими комментариями. Кеды смотрел на свой автомат с растерянностью, пальцы его дрожали, когда он пытался нажать на защёлку.