Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 30 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Второй берц — такая же тяжесть, такое же сопротивление. Романов поднялся, перенёс вес на обе ноги, и боль в левом колене отозвалась тупой волной — берцы давили на ступню, и каждая мышца напряглась, привыкая к новой обуви. Сделал шаг — берцы скрипнули по бетону, оставляя тёмные следы.

Подошёл к зеркалу — старому, с потёртой амальгамой, которая местами облупилась, оставляя тёмные пятна. Стекло было мутным, и отражение казалось размытым, как старая фотография.

В зеркале — чужое лицо. Седина на висках, густая, как иней, которая смешивалась с тёмно-русыми волосами. Мешки под глазами — тёмные, с синевой, которые выдавали бессонные ночи. Морщины у рта — глубокие, как траншеи, которые вырыли годы молчания. Шрам над левой бровью — тонкий, белый, почти незаметный, но Романов знал его наощупь. Смотрел в глаза — серые, с жёлтыми прожилками вокруг зрачков, которые были такими же, как двадцать лет назад, но теперь в них не было огня.

Форма сидела на нём как вторая кожа. Серая, без знаков различия, только герб Империи на рукаве. Ремень затянут до последней дырочки, и пряжка давила на живот, оставляя красный след. Фуражка — серая, с кокардой в виде двуглавого орла, — лежала на столе. Романов взял её, надел. Кожа на лбу сжалась под давлением, и фуражка сидела плотно, как каска.

— Привыкай, — раздался голос сзади.

Романов повернулся. В дверях стоял сержант — коренастый, с широкими плечами и короткой стрижкой, которая открывала залысины на висках. Форма на нём была такой же серой, но на погонах — две лычки, выцветшие до белизны. Лицо было обветренным, с мелкими морщинами у глаз, и пахло от него табаком и потом.

Романов смотрел на сержанта, потом снова перевёл взгляд на зеркало. В отражении — он сам, но чужой. Как будто гражданская жизнь кончилась, и на её место пришла функция. Сорок восемь лет. Слишком стар для этого. Но слишком стар, чтобы умирать в колонии.

— Ну что, Романов, нравится? — Сержант подошёл ближе, встал рядом, тоже глядя в зеркало. Его отражение было таким же серым, как и всё вокруг.

— Как в 2003-м, — сказал Романов. Голос его был ровным, без эмоций. — Только тогда форма была зелёной.

Сержант хмыкнул — коротко, без улыбки.

— Сейчас — серая, — сказал он. — Меньше видно в камере дрона. Земля после боя — серая, небо — серое, и ты — серый. Сливается.

Романов смотрел на свои руки — на пальцы с въевшейся грязью под ногтями, на шрамы на костяшках. Дрон. Теперь он станет тем, кого будут видеть через камеру дрона. Белое пятно на чёрном фоне. Цель.

— Ты — контрактник, — продолжил сержант, и голос его стал жёстче, как сталь. — Ты — никто. Ты — расходный материал. Запомни это. Системе не важно, кто ты был. Важно, что ты можешь делать в грязи.

Романов повернулся к сержанту. Смотрел в его глаза — серые, выцветшие, с лёгким прищуром, который выдавал опыт.

— Я запомнил, — сказал он.

Сержант кивнул, развернулся, пошёл к выходу. На пороге обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то — не сочувствие, а скорее оценка, как у человека, который смотрит на новый инструмент.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь иди в казарму. Там — твои новые друзья.

Дверь за ним закрылась с глухим стуком, и Романов остался один перед зеркалом. Смотрел на своё отражение, на серую форму, на фуражку с кокардой, на жетон, который висел на шее, холодил кожу через ткань рубашки.