Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 27 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Романов Александр Степанович, — сказала она, не поднимая глаз. Голос был ровным, как у следователя, — таким же безразличным. — Раздевайтесь до пояса.

Пальцы Романова расстегнули пуговицы рубашки. Ткань была влажной от пота, и когда она отлепилась от спины, по позвоночнику пробежал холод. Рубашка упала на стул, и кожа обнажилась под светом ламп — бледная, с въевшейся грязью, которую не отмыть за одну ночь.

Врач подошла ближе. Её пальцы коснулись правого плеча — там, где старая рана, полученная на Кавказе в 2003-м, оставила неровный шрам. Кожа в этом месте была толще, грубее, с затвердевшими краями. Врач надавила — боль отозвалась тупой волной, разлилась по ключице, заставила мышцы сократиться.

— Двигайте рукой, — сказала она.

Романов поднял руку. Плечо хрустнуло, и боль усилилась, но он не изменил лица. Врач смотрела на амплитуду движения, потом опустила пальцы на грудь, пощупала рёбра, надавила на живот.

— Дышите.

Вдох — воздух вошёл в лёгкие, холодный, с запахом спирта и мыла. Выдох — воздух вышел с лёгким свистом, из горла, в котором пересохло.

— Ещё раз.

Повторил. Врач кивнула, взяла штамп — резиновый, с деревянной ручкой, — макнула в чернильницу, приложила к листу бумаги. Раздался сухой щелчок — и на документе остался чёткий оттиск: «ГОДЕН».

Романов смотрел на штамп. Красные чернила въелись в бумагу, оставляя неровный край. Слова были короткими, ёмкими, без деталей. Годен к службе. Годен к смерти. Годен к тому, чтобы его послали в грязь, под пули, под визг дронов.

Врач протянула ему бумагу.

— Одевайтесь. Следующий.

Пальцы Романова натянули рубашку. Ткань снова прилипла к влажной спине, и холод исчез, сменившись теплом собственного тела. Взял документ, отошёл в сторону, уступая место следующему в очереди.

Шаги по бетонному полу привели к другому столу — там сидел офицер в форме Императорского Генерального Штаба, с бледным лицом и пустыми глазами, которые смотрели сквозь людей, как через стекло. Перед ним лежали стопки форм — серых, с нашивками, с гербом Империи. Рядом — коробки с жетонами, металлическими, с выбитыми номерами.

— Романов? — спросил офицер, не глядя на него.

— Да.

— Жетон — 784-31-12. Запомни. Потеряешь — расстрел.

Офицер протянул ему жетон — холодный, с острыми краями, с выбитыми цифрами, которые можно было прочитать на ощупь. Романов взял его, чувствуя, как металл холодит пальцы, как номер впивается в кожу, оставляя едва заметный след. Повесил на шею — шнурок был тонким, синтетическим, с узлом, который затягивался при рывке. Жетон коснулся груди, и холод прошёл сквозь ткань рубашки, осев на коже.

Офицер подвинул к нему вещмешок — брезентовый, с затяжной горловиной, с ремнями, которые пахли новой тканью и резиной. Вес — килограммов десять, не меньше. Романов взял мешок, чувствуя, как ремни впиваются в плечи, как вес давит на позвоночник.

— Форма — сорок восьмого размера, — сказал офицер, сверяясь с бумагами. — Берцы — сорок третьего. Проверь.

Пальцы Романова развязали горловину мешка. Внутри — форма, сложенная аккуратно, с нашивками, с гербом Империи на рукаве. Ткань была грубой, колючей, с запахом типографской краски и казённого мыла. Берцы — чёрные, с высокой шнуровкой, с металлическими носками. Тяжёлые, как гири.

— Сорок восьмой, — сказал Романов про себя. Голос внутри был ровным, без эмоций. — Я носил сорок восьмой двадцать лет назад.