Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 133 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Кивок, и пальцы сжали трос, и сквозь них проходила вибрация сети, остывавшей, и медная нить переставала звенеть, и тишина снова становилась плотной, но в этой тишине уже не было покоя, только ожидание, тяжелее любого звука.

— Слышали, — сказал Романов, голос ровный, как дыхание. — Сеть держит. У нас есть время. Но не много. Они вернутся.

На бруствере лежал Очки, его бинокль у глаз, и он вглядывался в горизонт, сканируя каждую точку, каждое облако, и голос его был тихим, но уверенным:

— Степаныч, вижу три точки. Идут волной. Высоко. Снижаются.

Голова Романова поднялась, и глаза увидели их — три маленькие точки, росшие, приближавшиеся, и их гул уже начинал проступать сквозь тишину, как далёкий рой, приближающийся, и голос был громче, чем обычно:

— Вторая волна! В сеть! Держите тросы!

Тросы дёрнулись, сеть взметнулась вверх, натягиваясь над головами, готовая принять удар, и сквозь трос, сквозь пальцы, сквозь тело проходила её вибрация, как электрический ток, и взгляд был устремлён на небо, где три точки росли, превращаясь в силуэты дронов, нёсших смерть.

Первый дрон ударил в сеть, и вспышка взорвалась над ними, ослепительная, и запах палёного пластика ударил в нос, и звон меди пронёсся над траншеей. Второй — нырнул влево, пытаясь обойти сеть, но Кеды дёрнул трос, и сеть сместилась, встречая его, и вторая вспышка взорвалась, ярче первой. Третий — пошёл прямо, как будто его оператор понял, что сеть не пробить, и рванул вверх, пытаясь перелететь через неё, но сеть была слишком высокой, и он зацепился пропеллерами, и третья вспышка взорвалась над ними, оставляя за собой только гул, медленно затихавший, превращавшийся в тишину.

Под сетью стоял Романов, чувствуя, как глина прилипает к подошвам, как холод проступает сквозь ткань формы, как боль в левом колене отдаётся привычной волной, и глаза были устремлены на небо, где больше не было точек, только серость, и знание, что это — временное затишье, что они вернутся, что атака только началась.

— Проверить сеть! — крикнул Романов, голос ровный, как сталь, не гнущаяся. — Докладывать о повреждениях!

Голос Деда донёсся с северного фланга, хриплый, с кашлем:

— Две дыры. Медная нить порвана в одном месте. Третью волну не выдержит.

Кивок, пальцы сжали трос, и сквозь них проходило остывание сети, её дыхание, её ещё держащаяся, но уже не такая крепкая, как раньше, структура. Голос был ровным, когда поворот к своим людям:

— Сеть держится. Но она не выдержит третьей волны. Если они придут снова — мы уходим в блиндаж. Ждём, пока они улетят.

Тишина снова стала плотной, как глина, и в ней слышно было только дыхание пяти человек, и где-то далеко гудел гул артиллерии, и в этом гуле не было угрозы, только фон, напоминавший, что война не заканчивается.

Ждали. И знали, что атака продолжается.

Визг третьего дрона нарастал быстрее, чем дыхание, быстрее, чем удары сердца, стучавшие в висках, как молот, — звук выше и острее, чем у первых двух, резавший воздух, как бритва, и проходивший сквозь барабанные перепонки, оставляя за собой боль, пульсировавшую в черепе, как заноза. Точка в небе росла с каждой секундой, превращаясь из пятна в силуэт, из силуэта в дрон, мчавшийся прямо на них, и траектория была низкой, почти касающейся земли, — оператор, видимо, понял, что сеть — преграда, которую можно обойти или пробить, и направил машину в то место, где кевлар уже был порван, медная нить разорвана в одном месте, и защита больше не существовала.