Книга Колыбель Марбаса, страница 40 – Лидия Милеш

Борис несколько раз моргнул, пытаясь собрать раздваивающийся коридор в одну картинку. Пол под ним все еще слегка покачивался, но мир уже не распадался на части. Он добрался до ящика почти на автомате. Пальцами нащупали край, стараясь не думать о том, что увидит, резко открыл дверцу и застыл в недоумении.

— Ты не малявка… — вырвалось у него в ту же секунду.

За дверцей сидел мальчик. Лет десяти, может чуть меньше, худой, белобрысый, с задиристой ухмылкой на веснушчатом лице. Его щеки были покрыты полосами грязи, губа разбита, а на исхудавшее тело натянуты рваные шорты и заштопанный со всех сторон жилет на два размера больше.

— Чего пялишься? — нагло бросил мальчик, глядя Борису прямо в глаза.

— Ты кто такой?

— Зуб, — важно сказал пацан и ухмыльнулся еще шире, демонстрируя два отсутствующих зуба. — Я сидел в засаде.

Борис смотрел в упор на ребенка, откровенно ничего не понимая.

— Где малявка? — спросил он.

В его голове все никак не укладывалось. Вот мелкая забежала в шкаф. Вот раздался звук горна. Вот он выстрелил. Потом открыл шкаф. А там это…

— А ты как думаешь? — Зуб пожал плечами с таким видом, будто ответ был очевиден. — Готовится стать мамой, конечно.

— Кем?

Борис закрыл и открыл глаза. Нет. Это какая-то чушь. Дурацкая детская игра. Они могли придумать что угодно. Здесь все было неправильным с самого начала. Да и вообще, думал Борис, откуда на станции столько детей? Их количество за последний час увеличилось вдвое и ему это крайне не нравилось.

Он еще раз оглядел мальчика в ящике. Зуб продолжал смотреть с вызовом, хотя на его лице не было ни тени насмешки.

Стать мамой… Слова неприятно зацепились в сознании. Борис мысленно повторил их еще раз. И в следующую секунду почувствовал, как внутри все медленно холодеет. На всей станции была только одна женщина, которая собиралась стать матерью. Перед глазами мгновенно вспыхнул экран медицинского модуля. Два сердца. Восемь недель. Девочка. Кровь схлынула с лица.

— Док…

Он сорвался с места. Коридор качнулся навстречу, но Борис уже несся к лазарету, не чувствуя ни боли, ни слабости. Теперь он хотел одного — оказаться как можно быстрее у постели Док и убедиться, что с ней все хорошо.

Как назло, дверь лазарета заклинило, оставив ему только узкую щель. Слишком узкую. Он врезался в нее всем весом, прекрасно понимая, что подобный рывок не будет удачным. Проходили только плечо и голова. И Борис впервые в жизни пожалел, что столько времени потратил на тренажерах. Будь он как Семь — ох, если бы он был как Семь — он бы смог протиснуться. Пусть и с трудом.

— Стой, дрянь! — крикнул он, едва увидев Звездочку возле хирургического робота.

Она даже не обернулась. Вместо этого подошла к кровати, где лежала Док, и погладила живот Намиру. Ее движения были неуверенными, но слишком возбужденными. Словно сама мысль о том, что внутри человека может жить еще один человек, приводила Звездочку в крайнюю степень эйфории.

Борис хотел снова закричать, когда движение в глубине лазарета привлекло его внимание. Кушетка у дальней стены тихо качнулась и отъехала в сторону. Из-под нее выбрался мальчишка лет пяти. Худой, в широких парусиновых штанах и огромных рабочих ботинках с защитными пластинами, как у работников корпораций. Он подбежал к Звездочке, недовольно хмыкнул и потащил кушетку с Док к хирургическому столу.