Книга Качели смерти, страница 67 – Котаро Исака

— Думаю, я не смогла завести своих собственных детей потому, что должен был появиться Наото. И у мужа тоже.

Я молчу, не в состоянии придумать, что сказать. Думаю, свекровь не хочет, чтобы я говорила что-то. Когда она замолкает, все вокруг погружается в тишину. Ни звука, только далекий шум шагов сотрудников больницы, который вскоре затихает. Кажется, что мы находимся в глубине величественного темного леса.

Раздается странный звук, похожий на тихий треск, который никак не соответствует случаю. Мое тело содрогается ему в такт, пока я наконец не понимаю, что происходит. Свекровь снова начинает говорить:

— Мияко-сан, почему вы плачете?

В ее тоне больше нет привычного презрения, хотя его все еще сложно назвать дружелюбным. Я прикладываю ладонь к щеке и быстро вытираю глаза. Недоумевая, к чему эти слезы, я не могу найти ответ. Некоторое время мы обе молча сидим в тишине. Не знаю, сколько времени прошло – пять минут или час. Я должна задать еще несколько вопросов, чтобы убедиться, но уверена, что свекровь не станет отвечать ни на один из них.

— Что насчет свекра? Он знал о вашей работе? Что он подумал, когда вы взяли Наото на воспитание? Если он не знал о специфике вашей работы, то как вдруг принял ребенка из другой семьи?

— Мой добродушный глупый муж… – Свекровь грустно улыбается.

— Не говорите так!

Свекор не производил плохого впечатления.

— Даже если он и знал о моей работе, он был слишком добродушным человеком.

— Не надо.

— Думаю, Мияко-сан считает, что понимает меня, но это совсем не так.

Я злюсь на свекровь, но сегодня я получила так много новой информации о ее жизни, что теперь у меня не переставая кружится голова.

— Я рассматривала старые фотографии Наото. На них вы всегда смотрели куда-то вдаль с напряженным выражением лица, как бы изучая окружение. Это привычка, оставшаяся со времен работы в Бюро? – наконец спрашиваю я.

— Да, – соглашается свекровь, а затем холодно добавляет: – Что, все фото такие неудачные?

— Да, все.

Свекровь, как бы оправдываясь, продолжает:

— Да, именно так. Старая привычка. В конце концов, возможно, я просто плохо получаюсь на фотографиях, – заключает она.

Действительно, возможно.

22

По телевизору сообщают, что Советский Союз наконец закончил вывод войск из Афганистана, а о том, что моя семья оставляет свой дом, ничего не слышно. Не произнося эту мысль вслух, я надеваю рубашку и галстук.

— Оставь посуду. Я потом помою, – говорит моя жена, раскрыв свой этюдник на обеденном столе. – Свекровь разве не знает, что пришла новая эпоха?

— В смысле?

— Во всех документах и почте у нее до сих пор стоит эпоха Сёва.

— Она еще не привыкла.

Действительно, ошибки в датах в рабочих документах часто приводят к путанице и необходимости исправлений. Каждый раз, когда я меняю название эпохи с Сёва на Хэйсэй^[42], мне становится немного грустно, но в то же время кажется, что я смотрю вдаль на прекрасную Японию будущего. Я выпрямляю спину.

— Я уже столько раз говорила! Если указываете год, то пишите правильно. Нет, опять стоит Сёва… Шестьдесят четвертый год Сёва. Если не получается запомнить, то пусть вовсе не пишет! Она меня совсем не слушает?

— Ну же, – успокаиваю я жену. Из-за неправильной даты не наступит конец света. Удивительно, как подобный пустяк вообще может кого-то разозлить.