Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 71 – Ирина Чеботарь

— У меня икона есть. – Воспоминания о погибшей девушке ложились на сердце неприятным осадком.

Особо меня смущало то, что все, кому не лень, сравнивают нас, проводят аналогии.

Ну, заменяю я Наташу – и что?

Ведь все, рано или поздно, умирают, и кто-то обязательно приходит на их смену. Таков закон жизни.

— Это хорошо. А молитвы знаешь? – Не унималась Марья Дмитриевна.

— Нет.

— Вот молодёжь пошла! – Марья Дмитриевна хлопнула кулаком по столу. – Как же ты к нам то приехала? На что рассчитываешь?! И в Бога не веришь! И молитвы не знаешь!

Я смотрела на Марью Дмитриевну широко раскрытыми глазами. Понесло бабу. Надо бы прекратить этот словесный понос.

— Я верю в Бога! – Вырвалось из моей глотки. – И, может быть, побольше вашего. Я молюсь ему,…как умею. Ваши молитвы тоже люди придумали! У меня свои молитвы! Тоже хорошие…

Марья Дмитриевна умолка и остолбенело уставилась на меня.

— А сюда я прибыла, ни на что не рассчитывая! – Продолжала я с долею горечи. – Ни меня, ни Ивана никто не спрашивал, хотим ли мы отправиться за тридевять земель в эту глушь.

— Стоп! Так ты что же, не предупреждена ни о чём? – Добрые глаза Марьи Дмитриевны полыхнули гневом. – В слепую, что ли, ехала?

— В обед сказали — вечером в поезд погрузили… - Моя тревога вдруг сменилась благодарностью.

Марья Дмитриевна смотрела на меня во все глаза и, кажется, мысленно кляла тех, кто заслал нас с Ваней в её родное Непорочное.

— И многому тебя посвятили до настоящего момента? Сколько информации ты получила о библиотеке?

— Достаточно, чтобы ложиться в психиатрическую клинику. – Смиренным голосом сообщила я, находя в облике Марьи Дмитриевны поддержку и проникаясь к ней глубочайшим уважением.

— Ай да Пенелопа Витальевна. Чего-чего, а такого я от неё не ожидала. – Она смерила меня долгим изучающим взглядом. – Вот что. Вы уже здесь, и обратной дороги нет. Надо пережить эти три месяца. Сделаем так: тебе снотворное дали?

— Да.

Будет лишним акцентировать ваше внимание на моём внутреннем состоянии. Сами понимаете, что я испытывала. Марья Дмитриевна в открытую предложила мне защиту, значит, мы с Ваней в опасности.

Но в какой?

Неужели, медведи?

Сейчас я улыбаюсь, вспоминая свои тогдашние глупые предположения. Но в тот момент мне было не до шуток. Я ощущала себя загнанной в угол, когда не знаешь, кто друг, а кто враг. Все казались доброжелательными, но у каждого мог быть припасён камень за пазухой. Кроме того, я допускала, что эта загадочная угроза, о которой Марья Дмитриевна не говорит в открытую, лишь туман, навеянный техничкой.

Зачем?

А разве не понятно?

Она всего лишь уборщица. Каким ещё образом ей добиться хоть какой-нибудь значимости в кругу образованных библиотекарей?

Овеять себя ореолом таинственности.

Жестоко?

А чего вы ждали от человека запутавшегося, напуганного, почти съехавшего с катушек?

Да, были у меня такие мысли. Сейчас могу сказать — заблуждалась. Марья Дмитриевна достойнейший из людей и её мудрости и знаниям позавидовали бы многие доктора наук.

— Выпьешь снотворное как только я уйду. Утром проснёшься, будто ночи и не было.

Ну, это уж слишком. Я вылетела из-за стола.

— Да что же вы все учите меня?! Всё решаете! Будто я кукла!

— Я дело говорю. – Моя реакция её несколько озадачила, она явно не ожидала вспышки.