Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 159 – Ирина Чеботарь

Что?

Я тогда ещё не знала, но чувствовала. Сам Мали, своей шаткой эмоциональностью натолкнул меня на мысль, что есть выход из положения.

Заперев страшную дверь в неведомый мир, я поднялась в свой отдел, села в кресло и тут же заснула. Во сне я пыталась вдеть голову в петлю, но моя почему-то большая голова не пролазила в узкое кольцо. Вместо того чтобы попытаться его расширить, я с ослиным упорством тыкалась в верёвки. И всё-таки втиснулась и тут же обнаружила, что вешаться не как — верёвка спущена чуть ли не до самого пола, а я стою на четвереньках.

Меня разбудили не беззаботные лучи утреннего солнца, как ни в чём не бывало, гуляющие по отделу, я открыла глаза от тяжёлого тоскливого чувства, вызванного заунывной цыганской песней.

Вскочив, я пригладила одежду, пятернёй причесала волосы. Вспомнились последние слова Мали: «…цыганам привет от меня. Мне понравилось играть в прятки». Я тогда не придала им значения, но сейчас…

Неужели…

Нет, не хочу об этом думать…

Я ринулась на выход, перед моим мысленным взором мелькали смуглые лица.

Кто из них?

Нет… я преувеличиваю, нельзя быть такой мнительной…

Взглядом я заставила задвижку отойти в сторону, приказала двери распахнуться. Глаза мои ослепли от боли. На дорожке в библиотеку сгрудилось много людей, горестная песня проникала в самое сердце. У подножия ступеней кто-то лежал. Ещё несколько шагов и я узнаю кто.

Мои глаза шарили по живым.

Все библиотекари в сборе. Оно и ясно, их защищали заговорённые дома. Марья Дмитриевна не пострадала.

А где же её семейство?

Неужели они?

Нет.

Откуда им знать, что тут такое…

Их просто не успели предупредить.

За спинами мелькнула очкастая голова дяди Селивана. Всё знающий, везде поспевающий алхимик в порядке, на то он и алхимик.

Значит, пролилась цыганская кровь.

На меня поднялись десятки глаз, никто не удивился волшебству, им было всё равно, они переживали потерю.

Я чувствовала, как многие переводят дух, видя, что я не погибла, и не ранена. Не без боли я видела, как заглядывают они мне за спину в поисках Ванечки. Как Роман Эрнестович и дядя Лойза, полные надежд, отравленных ночной бедой, спешат мне на встречу.

— Он жив, но он не со мной… - Проговорила я тихо, и песня смолкла.

С порога я уже всё видела, солнце жгло мне лицо, а может, это были слёзы, которые я не в состоянии была сдержать.

Я не помню, как оказалась внизу, как присела на ступени и всматривалась в лица, я искала признаки жизни, но находила лишь следы смерти. Дойна и Метя смотрели в небеса беззаботными влюблёнными глазами, ни ужаса, ни отчаяния, только Любовь, безграничная, счастливая, уходящая в вечность.

Две жизни, отданные во имя третьей.

Что есть красота?

Красота — это чёрные бездонные цыганские глаза, это молодость, которой не суждено перерасти в старость, это смелость и самоотверженность.

Дойна и Метя ведали за что умирали, мне ещё предстояло это узнать. Чтобы их и моя смерть не стали напрасными, я дойду до конца. Есть ещё что-то, о чём мне следует побеспокоиться, прежде чем сделаю следующий шаг, возможно, последний в своей жизни.

Я держала в ладонях две холодные руки. И мне хотелось умереть. Чувство вины терзало моё сердце, юноша и девушка стремились защитить меня, помочь мне спасти Ванечку. Они никогда не узнают, что я не оправдала их надежд, и дежурство их было пустой затеей.