Книга Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская, страница 104 – Адель Хайд

Было какое-то лёгкое ощущение утра, счастья, начинающегося лета.

Я была в своей комнате. Это точно, совершенно точно была моя комната, но я её почему-то почти не помнила.

И вдруг пришло тепло. Живой дом. Я вспомнила.

Пока мы были в пансионе, Алексей купил этот прекрасный дом. И стоило мне об этом подумать, как пришла ещё одна тёплая волна, меня обмыло радостью.

Дом жил. Дом радовался.

Скрипнула дверь.

Я прищурилась и сделала вид, что сплю.

На меня обрушился ураган по имени Маша Балахнина.

— Даша! Даша, я так рада!

— Почему? — с подозрением спросила я.

— Сегодня такой прекрасный день! Ты что, забыла?

«Сложно забыть то, чего не помнишь», — подумала я, но на всякий случай с напускной виноватостью сказала:

— Конечно, забыла. У меня же память девичья.

Маша расхохоталась.

— Ну конечно! Из нас двоих ты одна никогда ничего не забываешь. Смотри!

Она подбежала к шкафу, распахнула его.

На створке висело платье.

Какое же оно было красивое!

Если бы меня когда-нибудь спросили про платье моей мечты, я бы описала именно такое: пудрово-розового цвета, с высокой талией, воздушное, но непрозрачное, с небольшим декольте и рукавами-фонариками. Нежное, летящее, очень похожее на июньское утро.

— Очень красивое платье, — сказала я.

— Конечно, красивое. Оно же твоё!

— И какой был повод для создания такой красоты?

— Даша, ты меня пугаешь!

Вот теперь Маша действительно испугалась. Улыбка исчезла с её лица, брови сошлись на переносице.

— Маш, ну прости, — сказала я, скорчив виноватую рожицу, — не удержалась.

— Ох, какая ты сегодня вредина! — пожурила меня подруга, улыбнувшись. Маша вообще была отходчивой.

Почти всё, что я делала, она принимала на веру, редко спорила, когда-то давно признав моё старшинство.

— Сегодня же свадьба императора! — напомнила она. — Мы приглашены. Мы будем сидеть в первом ряду! Это так здорово!

И как только Маша это сказала, меня словно накрыло волной, которая смыла пелену забвения.

Серёжа.

Тунгуска.

Иван.

Александр.

Его смерть.

Астролябия.

Сквозь эту пелену я слышала, как Маша встревоженно зовёт меня:

— Даша? Даша!

А солнечный день вдруг сменился грозовым полднем.

Грохотал гром.

Сверкали молнии.

Я открыла глаза.

На самом деле ничего этого не было.

Ни грозы, ни грома, ни молний.

Всё это происходило у меня внутри.

— Даша, да что случилось?

В глазах Маши стояли слёзы.

— Прости, — сказала я. — Просто что-то голова заболела.

— Что же делать? Ты не сможешь пойти?

А я подумала:

«Ну уж нет. На свадьбу Александра я обязательно пойду. Должна же я порадоваться тому, что он жив».

* * *

Александр Николаевич Романов

— Докладывай.

Александр устало потёр переносицу. Почему-то раньше очки-артефакт, исправлявшие ему зрение, никогда не мешали. А сейчас было как-то странно. То ли они стали ему малы, то ли он отвык их носить.

Но как он мог отвыкнуть их носить, если никогда не снимал?

— Есть ли новости о Дарье Пожарской? Что говорят врачи?

— Вот отчёт Михаила Добрынина, прошу вас, — доложил секретарь, передавая императору тонкую папку.

— Ерунда какая-то, — сказал Александр, прочитав отчёт. — Вызови ко мне Михаила.

Лекарь появился во дворце быстро.

— Михаил Степанович, расскажи мне. Ни черта не понял из твоего отчёта. Что с Дарьей Пожарской?

— Всё хорошо.

— В смысле — хорошо?