Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 81 – Камелия Найт

Спасатель, которому предназначена вещь, ждёт у двери и смотрит на пожар. Я прошу его примерить куртку до окончательной закрепки. Он нетерпеливо втягивает руки, выпускает чешую на спине. Тесьма расходится ещё на два пальца, и становится ясно: прежней длины всё равно не хватило бы. Приходится ставить новый кусок целиком. Мы теряем ещё три минуты и не выпускаем человека с краем, который лопнет на лестнице.

Связь снова пропадает.

На этот раз на четыре минуты.

Часы над дверью тикают слишком громко. Спасатели входят через арку и не выходят. Сергей стоит под дождём, даже не пытаясь укрыться. Верхние окна то исчезают в дыму, то проступают снова. Где-то за ними Роман идёт следом за свежей группой, держит слабую руку ближе к телу и ищет ребёнка, которого услышала спасённая женщина.

— Готово, — говорю Никитину.

Он проверяет тесьму. Возвращает.

— Здесь конец слабый.

Мне хочется крикнуть, что другого конца сейчас не будет. Что я вижу эту закрепку. Что четыре минуты никто не отвечает из горящего дома.

Я распарываю последние три стежка и делаю заново.

Никитин снова тянет. На этот раз ставит подпись.

Правильная работа занимает столько времени, сколько занимает. Андрей когда-то убеждал меня в обратном, и я соглашалась слишком часто. Сегодня не соглашусь, даже если от ожидания выворачивает изнутри.

Рация оживает внезапно.

— Пятый этаж прошли, — доносится голос Соколова. Он кашляет, но говорит отчётливо. — В дальней квартире пусто. Слышим ребёнка за стеной. Ищем вход.

Сергей требует описание коридора. Роман отвечает изнутри: на старой схеме дверь слева от окна, однако сейчас там сплошная стена. Жильцы опять что-то перестроили.

Я подхожу к витрине. Молодая женщина из спасённых, укрытая одеялом, показывает на окна и плачет. Полицейский ведёт к Сергею мужчину из этого подъезда. Тот объясняет, что две квартиры объединили, а прежний вход заложили шкафом.

Информация уходит внутрь.

Снова удары. Кашель. Кто-то кричит, что огонь идёт по потолку.

Потом раздаётся другой звук.

Детский плач.

Громкий, испуганный, живой.

Во дворе сразу несколько человек всхлипывают. Женщина под одеялом закрывает лицо. Я сама не замечаю, как прижимаю ладонь ко рту.

— Ребёнок найден! — кричит Соколов. — Жив. Выводим.

Сергей подносит рацию к губам:

— Аверин, после него выходишь.

Роман

Я слышу приказ одновременно с детским плачем.

Соколов появляется в проломе, прижимая к груди мальчика лет пяти. На ребёнке одна длинная футболка, босые ноги в саже. Он кричит, цепляется за ремень на куртке спасателя и не даёт переложить себя на носилки, которые уже поднимают снизу.

— Мама! Там мама!

— Где? — спрашиваю я.

Мальчик показывает в тёмный коридор. Соколов кашляет, пытается объяснить, что в комнате никого больше не было. За стеной грохочет огонь. Свежая группа проходит мимо нас наверх.

— Аверин, ответ, — требует Сергей.

Я нажимаю кнопку рации правой рукой.

— Принял. После ребёнка выхожу.

Слова даются тяжело. Проход открыт. Я знаю план дома. На этаж выше мог остаться человек, и у меня ещё работает правая рука. Если останусь у стены, буду полезен.

Полтора года назад я сказал себе примерно то же самое.

Соколов наконец освобождает ремень из пальцев мальчика и передаёт его мне. Ребёнок лёгкий, горячий, весь дрожит. Я прижимаю его к правому боку. Левая рука помогает только придерживать спину.