Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 78 – Камелия Найт

Назаров ждёт справа. На шлеме копоть, дышит тяжело.

— Нижний край поднимем, — говорит он. — Проём слева. Я держал один, там всё едет.

Мартынов светит на крепления. Потом показывает мне место у правого конца.

— Аверин, берёшь здесь. Назаров рядом. Поднимаете только до моего сигнала. Соколов вытаскивает доски. Если стена пойдёт, бросаете и назад.

Я киваю.

Никаких моих распоряжений. Никакого желания доказать, что я знаю этот дом лучше. Мартынов оценивает задачу, остальные слушаются.

Мы встаём под балку. Правое плечо упирается в мокрое дерево. Левую ладонь я кладу ближе к корпусу, где смогу помогать, не выворачивая сустав.

— Готовы? — спрашивает Мартынов.

— Готов.

— Давай!

Мы поднимаем.

Вес ложится резко. Ноги едут по мокрому полу, я переставляю правую и упираюсь сапогом в кусок кирпича. Назаров рычит рядом. Балка сдвигается на несколько сантиметров. Соколов падает на колени и вытаскивает первую доску.

Куртка держит. Вставка на спине расходится, шов не режет поднявшуюся чешую. Я могу повернуть корпус, могу вдохнуть полной грудью, могу поднять правый локоть выше.

В левом плече сразу собирается боль.

Пока тупая. Знакомая.

— Выше! — кричит Соколов.

Мы прибавляем. Балка тяжёлая, но основную нагрузку я действительно держу справа. Назаров перехватывает ближе к середине. Соколов выбивает ногой обломок, расчищает узкий лаз.

Огонь лижет стену в двух метрах от нас. Вода с потолка шипит, превращается в пар. Маска быстро делается горячей. В рации Сергей отсчитывает время.

— Тридцать секунд.

Я могу.

Левая кисть начинает дрожать.

Сначала едва заметно. Потом пальцы разжимаются на ширину ногтя. Я снова прижимаю ладонь к дереву, переношу вес на правую. Балка проседает на стороне Назарова.

— Держу, — выговариваю я.

Старый Роман сказал бы это и молчал до конца. Командир не просит перехватить его нагрузку. Командир стоит, пока остальные проходят.

Только сегодня командир здесь Мартынов.

Мне велели удержать полторы минуты и выйти. До полутора ещё далеко, а боль уже стреляет к локтю. Два пальца перестают чувствовать шершавое дерево.

— Назаров! Левее ко мне!

Он не слышит с первого раза. Я кричу снова:

— Рука уходит. Забирай мою сторону!

— Давно бы сказал, — огрызается Назаров.

Он протискивается ближе, толкает меня бедром, встаёт под балку почти вплотную. Вес на левой стороне уменьшается. Я перехватываю правой и едва не срываю перчатку о торчащий гвоздь.

— Так?

— Держу. Не лезь дальше, там плечо под край попадёт.

Назаров переставляет ногу. Соколов даже не оборачивается: лежит на животе, вытаскивает доски из лаза и матерится, когда одна застревает. Мартынов светит ему под руки и считает секунды.

На учебной раме мне казалось, что все только и видят, как я отступил. Здесь Назарову плевать на мою гордость. Он следит за балкой, я — за правым краем, Соколов — за проходом. Мы говорим, когда меняем хват, ругаемся друг на друга и всё-таки держим.

Я снова в группе. Слабее, чем раньше. С чужим плечом рядом вместо собственной левой руки. Но на своём месте.

Соколов просит ещё несколько сантиметров. Я переставляю правую ладонь, упираюсь предплечьем и поднимаю. Куртка свободно скользит по чешуе. Под ней мокрая рубашка прилипает к спине, в маске горячо, правая нога начинает дрожать от напряжения. Хорошая одежда убрала одну опасность. Остальные остались, и их нужно замечать вовремя.