Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 58 – Камелия Найт

Я сажусь за машину и успеваю прострочить сантиметров пять. Телефон звонит снова.

— Мы на Петроградской, — торопливо говорит незнакомая женщина. — Нам дали пять курток, а вставлять нечего. Можно взять нашу ткань? Она почти такая же.

— Нельзя. Ждите материал со склада службы. Я сейчас уточню машину.

Едва заканчиваю, кто-то из театра требует забрать готовое до полуночи. Курьера удаётся найти на одиннадцать. Потом Никитин пересылает спорную разметку с Обводного, и я запрещаю там даже брать вспарыватель, пока не увижу фотографии с линейкой.

Нитка в моей машине так и торчит посреди шва. Я только переставляю куртки между столами, проверяю людей в готовой форме и возвращаю то, что тянет на спине или цепляет чешую.

Два дня назад мастера звонили мне насчёт одной вещи. Теперь решения ждут в разных концах города. Я гляжу на непростроченные пять сантиметров и заставляю себя сделать нормальный вдох.

Но впервые за много лет никто не спрашивает, что думает Андрей. Решения подписаны моей фамилией.

Ближе к обеду привозят куртку из небольшого цеха. Срок соблюдён идеально, строчка ровная, вставка в нужном месте. Молодая мастерица, доставившая работу, сияет.

— Мы ещё две так же сделали.

Я прошу спасателя надеть первую.

На месте куртка выглядит хорошо. Он поднимает руки, поворачивается, наклоняется. Потом тело начинает меняться: плечи становятся шире, по шее и спине выступает светлая чешуя.

И левый край вставки уходит вверх.

— Ещё раз повернитесь, — прошу я.

Спасатель повторяет движение. Ткань собирается под мышкой плотной складкой.

— Здесь мешает? — спрашиваю я.

— Немного.

— А если резко?

Он дёргает рукой, будто перехватывает тяжёлый предмет, и морщится.

— Тогда да.

Мастерица перестаёт улыбаться.

— Но мы сделали точно по вашей схеме.

Я кладу рядом фотографию разметки. На ней край уходит на два сантиметра ниже.

— Вы подняли вставку.

— Там старый шов был толще, мы решили, что так аккуратнее.

— Решили сами?

Она краснеет.

— Сроки же... И всего два сантиметра.

— Два сантиметра, — повторяю я.

Именно такими словами Андрей объяснял задержки и тихие замены: один день, один рулон, ничего страшного. Я слишком много раз соглашалась, чтобы сейчас сделать вид, будто не узнаю эту интонацию.

— Распарывайте. И те две верните сюда.

— Мы их уже закончили!

— Поэтому работы будет больше.

— Сегодня передать не успеем.

— Передадите завтра.

Девушка оглядывается на Никитина. Он надевает куртку на спасателя ещё раз, пальцами проверяет складку и перечёркивает бирку красным карандашом.

— Не принимаю.

У мастерицы дрожит подбородок. Мне её жаль: швы ровные, день потрачен, а теперь всё придётся вынимать по нитке. Я пододвигаю к ней вспарыватель.

— Садитесь со мной. Первую сделаем вместе. Посмотрите, как ведёт себя линия на человеке, и остальные пойдут быстрее.

Она сердито вытирает щёку тыльной стороной ладони и садится.

Через час спасатель снова поднимает руки. Плечи расширяются, вставка раскрывается ровно, под мышкой свободно. Он резко перехватывает воображаемый груз и на этот раз не морщится.

Никитин меняет красную бирку на подписанную.

Мастерица запускает палец под исправленный шов.

— Да. Теперь чувствую, почему уводило вверх.

— Остальные две размечайте отсюда. Я проверю перед строчкой.

В дверях ждёт женщина из договорного отдела. Папка у неё новая, синяя, и явно не на десять минут.