Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 55 – Камелия Найт

Веру оставили ждать вызова в коридоре. Сергей садится справа и задевает локтем подлокотник.

Председатель раскрывает старое дело. Дату пожара и прежний вывод я слышал десятки раз. Потом она произносит новое: повторные испытания формы, образцы из разных партий, неучтённый отказ ткани.

Я смотрю на разложенные снимки, а вижу то окно на третьем этаже.

— Роман, решение войти до прибытия второй группы приняли вы?

— Я.

Позади скребут ножкой стула. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять: это не Ольга. Она сидит так же прямо.

— О состоянии перекрытий вы знали?

— Дом старый. Огонь уже шёл внутри стен. Что именно держится, а что нет, мы тогда не знали.

— Что было безопаснее для группы?

Большим пальцем я цепляю край столешницы. Плечо тянет уже сейчас, хотя левая рука просто лежит на колене.

— Ждать второй расчёт.

— Почему не стали ждать?

В прежнем протоколе для ответа хватило одной строчки. «Обнаружил пострадавшего, оценил угрозу жизни как непосредственную». Я сам её надиктовал и потом повторял, пока слова не перестали что-либо значить.

— Мужчина стоял в окне на третьем этаже и бил ладонями по стеклу. За ним был дым, я уже почти не видел комнату. Подкрепление обещали минут через семь. Я решил, что семь минут у него нет.

Председатель перелистывает страницу.

— С людьми вы это обсудили?

— Нет. Скомандовал идти.

— Корнев имел право отказаться?

Я всё-таки смотрю на Ольгу. Её большой палец раз за разом трёт сгиб папки.

— По уставу — да. Но командиром был я. Миша мне верил. Он пошёл первым, потому что приказал я.

Дальше меня ведут по маршруту: где остался Сергей, через какой подъезд мы вошли, на каком пролёте посыпалась штукатурка. Я отвечаю. Иногда вижу комнату целиком, до чёрной полосы на обоях. Иногда вместо ответа приходит только мокрая ступень под сапогом, жар возле щеки и Мишин крик, в котором уже нельзя разобрать слов.

— В какой момент отказала левая рука?

Вот здесь мои нынешние показания расходятся со старыми.

— Я подставил плечо под перекрытие и начал менять тело. Куртку сразу затянуло на спине. Рука осталась согнутой, локоть не шёл дальше. А потом уже сверху прилетело.

— В первом протоколе вы связали потерю движения с ударом.

— Связал. Я тогда сам был уверен, что меня сначала ударило. После испытаний мы с Сергеем снова прошли всё по секундам. Куртка зажала меня раньше.

Председатель несколько секунд сверяет мои слова с бумагами. Затем кивает женщине из лаборатории.

Она подтягивает микрофон, едва не опрокидывает стоящий рядом стакан и раздражённо отодвигает его. Перед ней четыре фотографии: архивный материал, кусок моей куртки, форма Сергея и форма Дениса.

— Такая последовательность возможна, — говорит она. — Пока образцы сухие, разницу почти не видно. Намочили, нагрели — и ткань из готовых изделий села заметно сильнее контрольной. Стала жёсткой. Если плечи и спина увеличились, куртка могла стянуть руку.

— Могла ли эта ткань сама стать причиной обрушения? — спрашивает один из членов комиссии.

— Нет. Мы оцениваем поведение материала, а не состояние здания.

— Мог командир удержать перекрытие, если бы форма соответствовала требованиям?

— Этого лаборатория установить не может.

Я неожиданно благодарен ей за ответ. Было бы слишком легко получить бумагу, в которой написано: правильная куртка обязательно спасла бы Мишу. Никто этого не знает.