Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 54 – Камелия Найт

Я готов объяснять, насколько поднимается рука и где тянет. Вера вместо вопроса наклоняется и целует меня в старый белый рубец.

Воздух застревает в груди.

— Больно?

— Там уже нет.

Она касается губами выше, у края чешуи, и выжидает.

— Тоже нет, — говорю я хрипло.

— Покажи, где.

Я беру её за запястье. Ладонь приходится немного сдвинуть под лопатку, в место, где к вечеру мышцы свело узлом.

— Вот здесь. Сильнее можно.

Вера нажимает осторожно, потом увереннее. Я упираюсь правой рукой в спинку стула и понемногу отпускаю плечо. Она молча находит большим пальцем самую тугую точку. Боль отдаёт в шею, зато становится обычной, терпимой.

Я поворачиваюсь. Вера не успевает убрать руку, и её ладонь скользит мне на бок.

Её волосы щекочут мне грудь. Вера запрокидывает голову, но я не двигаюсь, пока не спрошу:

— Можно тебя поцеловать?

— Давно пора.

Она сама тянется ко мне. Я придерживаю её правой рукой, осторожничаю так, что Вера первой прижимается теснее. Чешуя на спине шуршит под её ладонью.

— Не оцарапаю?

— Если будешь каждый раз спрашивать, могу укусить сама.

Я смеюсь — коротко и неожиданно даже для себя — и целую её снова. Когда подхватываю, Вера успевает обхватить меня за шею, но сразу дёргает ладонь назад.

— Плечо, Роман.

— Правой держу.

— Всё равно поставь меня.

Я слушаюсь. До спальни мы доходим, цепляясь друг за друга и задевая бедром косяк. Свет остаётся включённым.

Позже Вера спит, устроившись у моего правого плеча. Её колено лежит поверх моего, рука поперёк груди. Мне неудобно и страшно пошевелиться, но я не сдвигаю её ни на сантиметр.

Левое плечо ноет. Завтра придётся увидеть Ольгу, и от одной мысли чешуя снова поднимается к шее. Вера во сне хмурится и крепче сжимает пальцы у меня на боку.

Я лежу с открытыми глазами, пока за окном не начинает сереть.

Будильник ещё молчит, а место рядом уже пустое. Из кухни тянет кофе и слышно, как Вера открывает не тот шкаф, потом другой. Я сажусь. Плечо отзывается сразу.

Рубашку почти удаётся застегнуть самому. На двух нижних пуговицах левая кисть сдаётся: ткань скользит, петля никак не ловится.

— Давай, — говорит Вера от двери.

Я убираю руку.

Она застёгивает пуговицы, приглаживает воротник и пальцем проверяет, не попал ли край на чешую.

— Сегодня хуже?

— Тянет сильнее.

— Врачу скажешь до заседания. Не после.

— Скажу.

Вера щурится, но спорить не начинает. С кухни пахнет пригоревшим кофе.

До службы мы едем молча. Возле входа стоят машины комиссии, на ступенях курят журналисты. Один поворачивает голову в нашу сторону, и Вера крепче берёт меня за руку.

— Я останусь в коридоре.

— Тебя вызовут по ткани.

— Значит, войду. А потом снова буду ждать.

Она поправляет мне воротник, хотя с ним всё в порядке.

— Позвони, когда закончится.

— Обязательно.

Внутри Сергей подпирает стену у тяжёлой двери. Увидев меня, отлипает от неё.

— Готов?

— Нет. А ты?

— Вообще нет.

Секретарь зовёт нас. Дверь распахивается, и я сразу вижу Ольгу в первом ряду.

Она тоже видит меня.

Роман

Дверь за спиной закрывается с металлическим лязгом.

Ольга сидит в первом ряду. Волосы стянуты в знакомый низкий хвост, тонкая папка прогнулась под пальцами. Я прохожу совсем рядом. Она не отводит глаз, я тоже. Только возле её кресла сбиваюсь с шага.