Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 5 – Камелия Найт

— Нет, — произношу я. — Мы закончили примерку.

Роман поворачивает голову.

— У вас три дня.

— Было три дня. Сейчас заказ отменён.

— Из-за одного ответа?

— Из-за того, как вы со мной разговариваете. Если больно, скажите. На мне срываться не нужно.

В его глазах вспыхивает ярость. На секунду я вижу, каким этот мужчина мог быть в горящем доме: огромным, опасным, привыкшим, что приказ выполняют сразу. По шее поднимается ещё одна полоса чешуи.

Мне страшно. Конечно, страшно. Мастерская пустая, на улице дождь, до соседней булочной метров двадцать. Но отступить сейчас означает снова согласиться, что большой заказ важнее моего достоинства.

Я подхожу к двери и открываю её.

— Пиджак за ширмой. Рабочую куртку заберите. Я ничего с неё не снимала.

Роман смотрит на меня так, словно давно никто не выставлял его за дверь. Потом молча уходит за ширму. Одевается долго. Я слышу каждый неровный вдох и несколько раз едва не предлагаю помощь. Прикусываю язык.

Он забирает чехол. Возле двери останавливается.

— Пальто?

— Верну сейчас.

Я снимаю его с вешалки и протягиваю. Роман берёт вещь правой рукой. На левой под манжетой всё ещё видна чешуя.

— Сколько я должен за вчерашний осмотр?

Я называю сумму. Он кладёт деньги на край стола, не торгуясь, и выходит под дождь.

Только после этого я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Руки дрожат. Не от страха перед драконом. От того, как легко было бы проглотить обиду. Деньги мне нужны отчаянно. За помещение платить через девять дней, заказов мало, реклама съела почти весь остаток компенсации. Парадное пальто Аверина дало бы мне возможность спокойно прожить месяц.

Я сама отказалась.

— Молодец, Ланская, — бормочу я. — Очень вовремя решила отрастить позвоночник.

Ответом становится лишь дождь.

Весь день я подшиваю чужие брюки и меняю молнию на детской куртке, но взгляд то и дело возвращается к пустому шкафу. Перед глазами стоит обгоревшая ткань. Даже если Роман больше не придёт, забыть увиденное я не смогу.

После закрытия еду домой, вытаскиваю из кладовки два тяжёлых ящика и тащу их обратно в мастерскую. В этих коробках всё, что я забрала из прежнего ателье: личные записи, старые лекала, копии рабочих папок, образцы, которые собирала сама. Андрей смеялся, когда я настояла на них при разделе.

«Зачем тебе этот хлам?»

Теперь я раскладываю хлам на полу и открываю папку с пометкой «ГСС. Драконы».

На первой странице стоит год, список размеров и мои инициалы. Дальше — десятки вариантов проймы, расчёты запасов на спину и вклеенные кусочки ткани. Я нахожу исходную внутреннюю защиту почти сразу. Тёмно-серая, гладкая, упругая даже после стольких лет.

Обгоревший край из куртки Романа был другим.

Я листаю дальше. В середине папки зажат лист с предложением поставщика: материал дешевле почти на треть, документы обещали те же. Сбоку размашистый почерк Андрея: «Обсудить. На городском заказе сэкономим почти треть».

А ниже я продавила карандашом бумагу так, что надпись отпечаталась на следующем листе:

«Не брать. Мокрая после сильного жара садится и дубеет».

Тот день вспоминается до противного ясно. Андрей положил образцы передо мной и сказал, что никто не станет поливать куртку водой перед тем, как сунуть её в печь. Я разозлилась, намочила оба лоскута и сама затолкнула в жаровой шкаф. Через несколько минут дешёвый кусок съёжился почти на ладонь. Ещё и стал таким жёстким, что край царапал кожу.