Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 10 – Камелия Найт

Меня обдаёт холодом.

— Он ничего не ищет. Он даже не хотел отдавать образец.

— Тогда зачем ты туда полезла?

— Я распарываю одежду, Андрей. Иногда внутри оказывается то, чего там быть не должно.

Он молчит. Я почти вижу, как бывший муж проводит ладонью по лицу. Этот жест появлялся всякий раз, когда моя профессиональная упрямость мешала его удобному решению.

— Вер, послушай меня. Ты только начала своё дело. Не лезь в историю со смертельным пожаром из-за старого куска ткани. В лучшем случае ошибёшься и будешь выглядеть дурой. В худшем — ввяжешься в разбирательство, которое не сможешь закончить.

— Ты сейчас за меня переживаешь?

— Да, чёрт возьми. Мы развелись, но я не желаю тебе неприятностей.

Его раздражение звучит искренне. От этого ещё хуже. Андрей вполне может переживать за меня и одновременно скрывать что-то важное. Люди редко укладываются в удобные коробки, сколько бы ни хотелось.

Я беру лист «НордТекса» и смотрю на номер.

— После пожара поставщик связывался с вами?

Тишина.

На этот раз она длится слишком долго.

— Андрей?

— Мы постоянно общались с поставщиками.

— Именно «НордТекс». Именно после пожара Аверина.

— По обычным вопросам.

— По каким?

— Поставки, сроки, документы. Вер, я не помню каждый разговор полуторагодовой давности.

Он врёт.

Я ещё не знаю, в чём. Может, звонок вообще не имел отношения к ткани. Может, после смерти спасателя поставщик предложил проверить партию, а Андрей согласился и всё сделал правильно. Только мой бывший муж никогда не отвечает расплывчато, если может назвать точную дату, номер накладной и фамилию водителя. Его память на рабочие разговоры почти пугала клиентов.

— Пришли мне закупочные документы по той партии.

— Не пришлю.

— Почему?

— Потому что это документы действующей фирмы и городского контракта. Ты больше не совладелец.

Фраза попадает без промаха.

Я смотрю на маленькую мастерскую: на облупившийся подоконник, табурет под утюгом, три заказа на вешалке. Да. Больше не совладелец. Именно это я подписала год назад.

— Ясно.

— Вера…

— Нет, всё верно. Документы не мои. Но мои лекала использовали в куртке, которая могла повести себя опасно. Я всё равно узнаю, что произошло.

— Не делай глупостей.

— Ты уже говорил это, когда я открывала первую мастерскую.

— Мы открывали.

Я закрываю глаза.

Вот оно. Одно слово, в котором помещается весь наш брак. Когда нужно было ночами перекраивать испорченный заказ, работала я. Когда брали награду, открывали мы. Когда фирма стала известной, Андрей начал говорить «моё ателье». А после развода мне оставили деньги и право начать заново.

— До свидания, Андрей.

Я отключаюсь прежде, чем он успевает ответить.

Пальцы сжимают телефон так сильно, что белеют костяшки. Хочется швырнуть его в стену, разрыдаться или немедленно поехать в старое ателье и потребовать свои документы. Вместо этого я опускаюсь на стул и заставляю себя дышать.

Андрей мог совершенно законно оставить бизнес себе. Мог хранить его бумаги. Мог не помнить номер чужой куртки.

Но звонок поставщика после пожара он помнит.

Я уверена.

И слишком осторожный ответ бывшего мужа пугает меня гораздо сильнее, чем прямое признание.

Я ненавижу запах мокрой шерсти.

Ланская открывает дверь мастерской, и вместе со мной внутрь врывается дождь. Всего несколько холодных капель на воротнике, сырость от пальто — ерунда. Только тело уже помнит другое. Тяжёлую куртку. Воду, которая стекала за шиворот. Жар впереди.