Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 9 – Камелия Найт

— Мне нужно спросить о форме городской спасательной службы.

Пауза такая короткая, что другой человек её не заметил бы.

Я замечаю.

— О какой именно?

— О партии, которую шили примерно полтора года назад. После моего ухода.

— Вер, у нас за это время было несколько партий.

— В одной использовали дешёвый внутренний материал «НордТекса». Тот, который я браковала ещё на первых образцах.

На другом конце что-то шуршит. Андрей, наверное, вышел из кабинета или прикрыл дверь. Я до мелочей помню тот кабинет: два окна на Большой проспект, тёмный стол, кожаное кресло и стена с фотографиями известных клиентов. Моего портрета там никогда не было. Зато на каждом снимке рядом с очередным готовым изделием улыбался Андрей.

— С чего ты взяла? — спрашивает он.

— У меня в руках была рабочая куртка Романа Аверина.

Теперь тишина становится настоящей.

— Того самого Аверина?

— Того самого.

— Зачем он приходил к тебе?

— За одеждой. Я всё ещё портниха, представляешь?

— Не начинай.

Год назад он сказал «не начинай» тем же усталым голосом. На кухонном столе лежали документы о разводе и моя недоделанная выкройка. Андрей прижал бумаги чашкой, чтобы края не заворачивались.

— Мы давно только работаем, Вер. Скажи честно, ты помнишь, когда мы последний раз были мужем и женой?

Я открыла рот и не нашла ответа.

— Вот видишь. Давай хоть расстанемся нормально.

Нормально у него означало просто: без войны за фирму. Помещение принадлежало его семье, большая часть долей была записана на него. Мне предлагались деньги, личные папки и бабушкина швейная машина.

— А лекала? — спросила я.

— Вер, ну какие лекала? Они создавались для заказов ателье.

Я могла упереться. Юрист потом очень подробно рассказал, сколько лет мы будем доказывать, кто и что создавал. После встречи я вышла на улицу, села на лавку и разревелась — от одной мысли, что следующие годы всё ещё будут принадлежать Андрею. Наутро подписала бумаги.

Правильно сделала? Чёрт его знает. Но хотя бы ушла.

— Я сейчас ничего не начинаю, — говорю в трубку. — Мне нужно имя человека, который разрешил взять забракованную ткань.

— На все материалы были документы. Городская служба приняла готовую форму.

О, этот голос я помню. Именно им Андрей сообщал клиенту, что испорченный воротник — удачное изменение модели. Обычно работало. Со мной сегодня не сработает.

— Я спросила не про документы.

— А зря. Именно документы подтверждают, что материал соответствовал требованиям. Служба принимала каждую партию.

— Вы сами проверяли, как он ведёт себя после воды и жара?

— Ателье не проводит лабораторные испытания, и ты прекрасно это знаешь.

— Знаю. Поэтому одиннадцать лет назад проверила хотя бы образец и отказалась с ним работать.

Андрей шумно выдыхает.

— Мне сейчас поднять архив за десять лет и отчитаться перед тобой по каждой закупке?

— Подними за полтора года. Скажи, чья была куртка.

— Я не помню фамилии на отдельных комплектах.

— На ней погиб человек.

Слова вырываются резче, чем я собиралась. За дверью проезжает телега, стекло дрожит. Я жду, что Андрей возмутится, оборвёт разговор или хотя бы спросит, что именно я увидела.

Он говорит тише:

— Расследование установило причину гибели. Ателье к нему не привлекали.

— Значит, никто не проверял вас?

— Я сказал другое. Нас не привлекали, потому что служба приняла форму, документы были в порядке, внешний материал выдержал огонь. Если сейчас Аверин решил найти нового виноватого, не позволяй втянуть себя в это.