Книга Герцог и гувернантка, страница 60 – Элоиза Джеймс

— Будл украл у вас штаны?!

— Предпочитаю думать, что он взял их в возмещение за труды. — Она подняла бровь, и он добавил: — Что-то вроде чаевых в особо крупном размере.

— А те модные камзолы, что вы носили раньше, он тоже забрал?

Норт улыбнулся ей через плечо.

— И кружевные жабо. И шкатулки с мушками. И узорчатые чулки, и туфли на каблуках. И изящный флакон духов, который Будл предписал мне повсюду носить с собой.

— Я стараюсь никого не осуждать, — заметила Диана таким тоном, словно признавалась в одном из семи смертных грехов. — Будл немного глуповат, но он не дурной человек. Однако, как ни крути, это воровство.

— Призм был очень недоволен его поступком, даже предлагал принять меры, — заметил Норт, переворачивая хлеб над огнем. При всем желании он не мог отнестись к этому происшествию серьезно.

— Ведь это все очень дорого стоило! — настаивала Диана. — Будл нам все уши прожужжал об этом флаконе, прибывшем прямо из Франции. Вы пошлете за ним шерифа?

Норт покачал головой.

— Будл помог мне завоевать вас.

— При сложившихся обстоятельствах, — заметила Диана, опустив взгляд на свои руки, — никто бы вас не осудил, если бы вы пожелали отправить его в тюрьму до конца жизни.

— Хм… — Пожалуй, Норт был не готов обсуждать свои чувства — и вместо этого сосредоточился на куске хлеба, ровно поджаренном, с хрустящей румяной корочкой, безупречном, как языки ягнят, которые он так и не решился попробовать.

— Кстати, о воровстве: матушка в письме обвинила меня в том, что я украла ожерелье и диадему с изумрудами, в которых была на празднике, — добавила Диана. — Но это неправда! Ничего, кроме серег, я с собой не взяла.

Его взгляд встретился со взглядом ее огромных печальных глаз.

— То же самое она твердила и тетушке Ноув — на нее, кстати сказать, как и на меня, ваша матушка произвела самое отталкивающее впечатление. И поверила тетушка ей не более, чем я. Призм вернул все ваши драгоценности нетронутыми, в сопровождении вашей горничной и одного из конюхов моего отца.

Он смазал ее кусок хлеба маслом, размышляя о том, как сладко было бы слизнуть это масло с ее подбородка. Или хотя бы посмотреть, как она облизывает губы.

— Но серьги, которые были на мне в тот день, я и вправду взяла, — упавшим голосом добавила Диана. — Так что я действительно воровка, хотя матушка и сильно все преувеличила.

— А эти серьги принадлежали миссис Белгрэйв?

— Их подарила мне бабушка на восемнадцатилетие, однако матушка всегда вела себя так, словно серьги ее.

Норт капнул на хлеб медом, думая о бессердечии и скаредности женщины, обвиняющей родную дочь в том, что та «украла» свой собственный подарок на день рождения.

— Подарок принадлежит тому, кому его подарили, — отрезал он. — А матушка ваша мне не по душе.

— Мне тоже, — совсем убитым голосом ответила Диана. — Должно быть, обвиняя меня в воровстве, она так оправдывает себя за то, что меня не поддерживает. Она не то чтобы совсем плохой человек. Она не хотела, чтобы я бедствовала.

— Все свидетельства говорят об обратном, — мягко заметил он.

Диана промолчала.

— Ешьте. — Он протянул ей ломтик поджаренного хлеба с маслом и золотистым медом.

Диана осторожно взяла хлеб.

— Догадываюсь, что вы делаете.

— И что же?

Повезло ему, что шафрановые бриджи уже встретились с Создателем: будь они сейчас на Норте — точно разошлись бы по шву, и уже не сзади! Почему из-за бархатного смеха Дианы, из-за ее серых глаз он превращается в какого-то беспутного юнца, каким никогда не был?