Книга Герцог и гувернантка, страница 62 – Элоиза Джеймс

— Вовсе я не это сказала! — взвизгнула Диана. — Может, вы и не были разодеты как франт, но какая-то одежда на вас точно имелась!

— Quel dommage.

— «Как жаль»? — переспросила она. И, когда он кивнул, добавила: — Я не говорю по-французски. Матушка считает, что это язык соблазнителей и развратников.

— Однако вам снятся голые мужчины.

— Я же сказала, вы были не голый! Просто на вас не было шелковых панталон. И парика не было, и драгоценностей, и даже мушек.

— Будл сказал бы: все равно, что голый, — ответил Норт. Жестом предложил ей еще один поджаренный хлеб, но Диана помотала головой, и Норт в два счета расправился с хлебом сам. После этого подбросил полено в камин, чтобы пожарить еще пару кусочков хлеба, и снова взглянул на нее.

— Надо было почаще вас целовать, пока мы были помолвлены, — высказал он вслух то, о чем сейчас думал.

— Это же совершенно непристойно! — порозовев, возразила Диана.

Такой суровый ответ его немного удивил.

— Почему? Это из-за судьбы вашей сестры? — спросил он, нахмурившись. — Уверяю вас, я способен целовать женщину, не теряя самообладания. — Эти слова он сумел произнести с благородным негодованием, хоть и понимал, что, если начнет целовать Диану сейчас, вряд ли на этом остановится.

Но только Диану. Ни одну другую женщину. И только если она будет согласна.

— Эти гравюры, на которых вы якобы меня совращаете, — полная ерунда, — сказала она, наклонившись вперед и положив ему на запястье теплую ладонь. — Ни один из тех, чье мнение важно, ни на секунду им не поверил.

Норт перевернул кусочки хлеба над огнем. Интересно, чье мнение ему должно быть важно? Что сказал бы об этом Будл?

— А чье мнение важно?

— Леди Ноув и вашей семьи, — без колебаний ответила она. — Леонидас скупил столько этих гравюр, сколько смог найти. На прошлое Рождество пририсовал вам красными чернилами рога, как у черта, и развесил по всему дому. Мне рассказывали, что так же он поступал с гравюрами, на которых изображали Аларика, — тогда меня еще здесь не было.

Странно, но это воспоминание его успокоило.

— А хвост у меня был? Помнится, Аларику что-то пририсовывали и сверху, и снизу… то есть сзади. Хотя могли бы и спереди!

— Фу, лорд Роланд, что вы такое говорите! — давясь смехом, воскликнула Диана.

Норт повернулся к ней:

— Я и не такое могу сказать… или сделать. — Он знал, что в его потемневших глазах сейчас читается страсть и голод, не имеющий никакого отношения к поджаренному хлебу с медом.

Диана нахмурилась. Поняла ли она, о чем он думает? Вполне возможно, что нет. Она, быть может, самая отважная и независимая женщина, какую он знает, но в то же время поразительно наивная. Вряд ли она способна распознать в мужском взгляде даже откровенную похоть. А на работу в дом своего бывшего жениха она устроилась, не подумав о том, какой это вызовет скандал!

— Но творения Леонидаса пришлось снять, — продолжала она. — Младшие девочки принялись разглядывать гравюру по сюжету Шекспира, где вы вылезаете из сундука; это повело к разговорам о том, как в дамскую спальню может проникнуть мужчина, а Спартакус решил, что будет очень весело спрятаться в гардеробе в детской спальне и, когда Виола уснет, оттуда выпрыгнуть.

Норт съел два кусочка хлеба, потом еще один, а голос Дианы омывал его, словно благословение, неся с собой сладостные воспоминания о доме, семье, о людях, которые любят друг друга и смеются вместе.