Книга Герцог и гувернантка, страница 127 – Элоиза Джеймс

Диана вздохнула.

— Мне плохо дается шитье.

Норт встал и подошел к ней, думая о деревянных лошадках. Почему бы не отдать Годфри этот потрепанный временем табун? Пусть этот серьезный маленький мальчик, куда бы ни отправился он после замка Линдоу, возьмет с собой часть его детства.

Годфри уезжает. И Диана вместе с ним.

Это и есть ад: любишь женщину так, что готов за нее умереть — но вместо этого должен с ней расстаться.

О чем думал Данте, когда поместил своих влюбленных в ад попарно? Что же в этом адского? Норт готов был вечно кружиться в этом вихре, если бы мог при этом держать Диану за руку, утешать ее, защищать, любить. Он прижал бы ее к себе, своим телом закрыл бы от пронзительного ветра. Не позволил бы ей страдать.

— Жду возможности снова с тобой потанцевать, — сказал он, хотя говорить это вовсе не собирался.

— Я не та женщина, с которой ты танцевал в Лондоне два года назад.

Верно, не та. У этой новой женщины гордый взгляд и щедрые губы, в любой миг готовые сложиться в улыбку. И он так ее хочет, что руки дрожат от желания ее обнять.

Кашлянув, Норт ответил:

— Хоть мы в то время почти не разговаривали, танцевать друг с другом у нас получалось неплохо.

Диана с улыбкой подняла на него глаза.

— Да, правда.

Норт поклонился и вышел.

На следующий день он вернулся в детскую. В этом смысл ада Данте: ты обречен снова и снова повторять то, что приносит боль. Присутствие Дианы в замке было как зуд там, куда не достаешь и где не можешь почесать. Чертовски раздражает. Да что там — сводит с ума.

В детской Дианы не было, но откуда-то снаружи донесся ее смех. От его звучания что-то в Норте притихло, успокоилось. Нахмурившись, он пошел на звук.

Лавиния и Диана сидели на диване. Между ними, положив голову Диане на колени, спала Арти. Лавиния, наклонившись, шептала Диане на ухо — судя по лукавой усмешке и чертикам в глазах — что-то не слишком приличное.

Если они и услышали, как вошел Норт, то виду не подали. Пышное шелковое платье Лавинии раскинулось по обе стороны от нее и ниспадало до пола. В волосах сверкали жемчуга, роскошная грудь вздымалась из декольте, словно гора фруктов на блюде.

На Диане было то же пурпурное платье, что и вчера. Оно шло к ее цвету лица, придавая ему бледную лунную безупречность. Рыжие волосы не напудрены, но собраны в элегантную прическу с локонами, спадающими на одно плечо. Глаза блестят смехом, щеки сияют не румянами, а естественными красками.

Неудивительно, что Норт захотел жениться, едва увидев Диану на другом конце бального зала! Еще не зная, какая она — бесстрашная, умная, верная.

Все бросила, от всего отказалась ради сестры. Норт никогда не встречал Розу и не знал, заслуживала ли она таких жертв. Но Диана оставалась бы безоглядно верна сестре в любом случае: любить иначе она не умеет.

Диана не отдала свое сердце Норту (об этом известно всей Англии), но, должно быть, однажды отдаст его кому-то другому… Норт стоял, глядя на женщин и размышляя об убийстве этого, пока незнакомого ему, соперника, когда Лавиния подняла взгляд.

Она с улыбкой протянула руку. Норт подошел ближе, поклонился, поцеловал тыльную сторону протянутой руки.

— Добрый день, дамы.

Диана пробормотала приветствие и поскорее опустила глаза на Арти.

— Мы говорили о том, как сложно управляться с джентльменами, — хихикнув, объяснила Лавиния.