Книга Герцог и гувернантка, страница 11 – Элоиза Джеймс

— Я не живу у вашей семьи на содержании, — продолжала она с ноткой гордости в голосе. Диана и вправду гордилась тем, что честно зарабатывает себе на хлеб — пожалуй, единственное, чем она могла гордиться. — В замке требовалась няня, и я заняла это место. Ваша тетушка предложила нанять меня как гувернантку.

— Почему?

— Гувернантки относятся к высшей прислуге, — объяснила Диана. — Леди Ноув решила, что так всем прочим будет легче со мной свыкнуться; ведь гувернантками нередко становятся дамы из общества. Кроме того, это очень щедро с ее стороны, поскольку гувернанткам обыкновенно больше платят.

Наступило недолгое молчание. Затем Норт сказал:

— Должно быть, многие заключили, что я сделал своей невесте ребенка, а потом бросил ее без гроша!

— Боюсь, так и есть, но ни мне, ни леди Ноув это тогда не пришло в голову, — сокрушалась Диана. Руки у нее заметно дрожали; пришлось сцепить пальцы. — Много раз с тех пор я сожалела об этом необдуманном решении. Я могла бы уйти и найти себе другое место, но Арти… — Ее голос дрогнул. — Я полюбила вашу сестру. И не хотела ее покидать.

Только теперь, по прошествии времени, она понимала всю неразумность и эгоизм своего поступка!

— Клянусь, у меня не было никакого дурного умысла, — закончила она с тяжелым вздохом.

— Это понятно.

Когда они были помолвлены, Диана его недооценивала. Норт в самом деле джентльмен до мозга костей — человек, живущий по строгому нравственному кодексу; и это означает, среди прочего, что он старается не поступать неразумно. Любое свое решение он сперва взвешивает на весах совести и долга. А она, не раздумывая, бросилась в омут — и навредила не только себе, но и многим другим.

— Мне так жаль! — повторила она.

— Да, вы уже говорили.

— Я чувствую себя осужденной узницей, которой остается лишь выражать раскаяние.

— А кем являюсь я в этой картине, судьей или палачом? И что ждет вас — вам отрубят голову, как одной из жен Генриха VIII, или отправят на виселицу, словно простую воровку?

— Норт, я поступила с вами ужасно. Недопустимо. И вы имеете полное право стать моим палачом.

Если бы Норт однажды задался вопросом, какой день был худшим в его жизни (о чем он, правда, никогда не задумывался), первый приз получил бы день смерти старшего брата Горация. Почетное второе место разделили бы битва при Стони-Пойнт^[1] и день побега Дианы с бала в честь их обручения.

Но третье место, пожалуй, занял бы сегодняшний день.

Все это время Норт заставлял себя не думать о Диане — и теперь, увидев ее, испытал легкое головокружение. При первой встрече она напомнила ему изящную фарфоровую статуэтку французской фрейлины, с густо напудренным лицом, губами, тронутыми малиновой помадой, и мушкой высоко на щеке.

Теперь же на Диане был сбившийся на одну сторону муслиновый чепец, и из-под него падали на спину густые темно-рыжие пряди. Так она рыжая?!

Из-за ее прежней склонности к напудренным парикам Норту так и не случилось узнать, какого цвета у нее волосы. Но теперь он заметил и длинные ресницы в цвет волос, и яркий румянец на щеках. Никакой изысканности и утонченности! Диана выглядела так, словно… словно едва встала с постели.

От этой мысли он тяжело поморщился.

Есть и кое-что посерьезнее цвета волос: во время помолвки Диана по большей части помалкивала. На все попытки ввести ее в мир будущей герцогини отвечала едва слышными репликами из одного-двух слов. А теперь тараторит без остановки! У нее странноватая манера подходить к теме окольным путем, но суть дела она выразила вполне ясно: она раскаивается и просит прощения.