Книга Любить Палача. Обратный отсчёт, страница 3 – Ian luv

— Мне нужно уйти, — я вскочила, опрокидывая стул. Паника накатила удушающей волной.

— Рина! Куда? Мы только пришли! — крикнула Кира, но я уже не слушала.

Мне нужно было на воздух. Подальше от этого "невозможного". Подальше от ходячего мертвеца, само существование которого вызывало у меня тошноту и мигрень.

Я стала пробиваться к выходу. Путь лежал мимо барной стойки. Я рассчитывала проскочить за спинами танцующих, раствориться в тенях. Я знала этот клуб, знала короткий путь к служебному выходу через кухню.

Толпа была плотной. Липкие тела, запах пота и дорогого алкоголя.

12 лет.

40 лет.

5 минут. (Бедняга, у него сердечный приступ случится прямо здесь, в туалете).

Я маневрировала между цифрами, стараясь не касаться людей. Каждый контакт отзывался слабым эхом их судьбы, а мне сейчас нужно было сохранить рассудок.

Я почти прошла мимо ВИП-зоны. Почти добралась до коридора, ведущего к спасительной двери с надписью «Exit».

Но судьба — это не прямая линия. Это петля.

Кто-то из пьяных гостей резко отшатнулся, толкнув меня в плечо. Я потеряла равновесие, оступилась на высоких каблуках и полетела прямо на кого-то, кто стоял неподвижной скалой в этом бушующем море.

Мои ладони уперлись в жесткую ткань пиджака. Я подняла глаза и увидела подбородок. Выше — сжатые губы. Еще выше — черные бездны глаз.

И над всем этим — кроваво-красные нули.

Демьян Калашников.

Время остановилось. В прямом смысле. Музыка исчезла, превратившись в далекий гул. Я чувствовала под пальцами твердость его мышц, жар его тела — странный, лихорадочный жар, не похожий на здоровое тепло живого человека.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Сначала с раздражением. Его рука, тяжелая, как гидравлический пресс, легла мне на плечо, чтобы оттолкнуть, отшвырнуть, как назойливую помеху.

— Смотри, куда прешь, — его голос был низким, скрежещущим, как камни, перемалываемые в бетономешалке.

Его пальцы сжались на моем плече.

И в этот момент мир взорвался.

Это не было похоже на боль от удара. Это было похоже на то, как если бы из меня выдернули позвоночник. Вспышка ослепительно-белой агонии пронзила все мое существо, начиная от места его прикосновения и распространяясь по венам, как горящая кислота. Я задохнулась, открыла рот в беззвучном крике, но легкие отказали.

Меня словно выпивали. Грубо, жадно, одним глотком.

Я попыталась вырваться, но тело меня не слушалось. Ноги подкосились, и я бы упала, если бы он не держал меня.

А потом я увидела это.

Цифры над его головой.

Статичные, мертвые нули дрогнули. Красный цвет на мгновение стал ярче, насыщеннее, налился кровью. Последняя цифра дернулась, размылась и сменилась.

00: 00: 10

Десять секунд.

Он получил десять секунд жизни. Моей жизни.

Калашников замер. Его зрачки расширились, затопив радужку чернилами. Он тоже это почувствовал. Не боль, нет. Для него это был вдох после года удушья. Я видела, как разгладилась складка меж его бровей, как на бледных щеках проступил едва заметный румянец, как его грудь поднялась в глубоком, полноценном вдохе.

Он смотрел на меня уже не как на помеху. Он смотрел на меня как утопающий смотрит на баллон с кислородом. С неверием. С потрясением. С собственническим безумием.

Его хватка на моем плече изменилась. Из отталкивающей она стала стальной, удерживающей.