Книга Любить Палача. Обратный отсчёт, страница 2 – Ian luv

— И что? — равнодушно спросила я, хотя внутри шевельнулось неприятное предчувствие. — Очередной мешок с деньгами, который думает, что бессмертен.

— Не скажи, — Кира покачала головой, отпивая мартини. — Ходят слухи, что он болен. Или проклят. Никто его не видел полгода. Говорят, после того покушения он стал... странным.

— Странным?

— Ну, знаешь, как призрак.

Я хмыкнула. Призраков я не видела. Я видела только математику смерти.

Музыка сменилась. Тяжелый, вязкий бит ударил по ушам, заставив пол вибрировать. Толпа на танцполе взвыла от восторга. В этот момент двери ВИП-зоны, находящейся на возвышении, распахнулись.

Охрана вошла первой. Крупные парни, профессионалы. Их взгляды сканировали пространство, отсекая потенциальные угрозы. Над их головами цифры были разными — от десяти до тридцати лет. Расходный материал, готовый умереть, но пока еще живой.

А потом вошел он.

Сначала я почувствовала холод. Не тот, что от кондиционера, а внутренний, могильный холод, который пробирает до костей, когда стоишь у открытого гроба. Воздух вокруг него словно сгустился, стал серым, выцвел.

Демьян Калашников был высок. Черный костюм сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая ширину плеч и хищную грацию движений. У него было жесткое, красивое лицо — высокие скулы, волевой подбородок, темные волосы, зачесанные назад. Но глаза... Даже с моего места, через полумрак клуба, я почувствовала этот взгляд. Пустой. Черный. Взгляд бездны, которая смотрит на тебя в ответ.

Люди расступались перед ним, словно волны перед Моисеем. Кто-то из уважения, кто-то из страха.

Я перевела взгляд чуть выше его глаз, привычно ища красное свечение. И замерла. Бокал выскользнул из моих пальцев, ударился о край стола, но я едва это заметила, даже когда ледяная вода залила мне колени.

Над головой Демьяна Калашникова горели нули.

00 лет: 00 месяцев: 00 дней

00: 00: 00

Цифры не менялись. Они не тикали. Они застыли, как приговор, приведенный в исполнение.

— Этого не может быть, — прошептала я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Человек с такими показателями должен лежать в морге. Он должен быть холодным телом, над которым уже отплакали родственники. Но Калашников шел. Он двигался уверенно, жестко, по-хозяйски оглядывая свои владения.

— Рина, ты чего? — Кира схватила меня за руку, заметив мою бледность. — Ты как будто привидение увидела.

— Хуже, — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд. — Кира, он мертв.

— Кто? Калашников? Да ты что, вон он, живее всех живых, идет к бару.

— Нет. Ты не понимаешь. Его время вышло. Совсем.

Мой мозг отказывался обрабатывать информацию. Я видела людей с секундами на таймере — они обычно находились в агонии или за мгновение до катастрофы. Я видела людей с минутами. Но я никогда, никогда не видела ходячих нулей. Это нарушало законы моей реальности. Это было богохульством против самой природы.

Калашников остановился у барной стойки. Вокруг него образовалась зона отчуждения. Даже алчные модели не решались подойти, чувствуя исходящую от него ауру опасности. Он не заказал напиток. Он просто стоял, облокотившись на стойку, и сканировал зал, будто искал что-то. Или кого-то.

Вдруг его голова резко повернулась. Точно в мою сторону.

Нас разделяло метров тридцать, толпа танцующих тел и вспышки лазеров. Но наши взгляды встретились. Меня словно ударило током. В его глазах не было ничего человеческого — только голод. Дикий, первобытный голод зверя, почуявшего кровь.