Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 37 – Харли Напьер

— Но мне удалось вырваться, — продолжает Марк, его голос становится твёрже. — Не в одиночку, конечно. Меня буквально вытащили за шкирку. Один преподаватель в техникуме. Единственный человек, который тогда во мне что-то увидел, помимо грязи и злости. Он дал мне шанс. Не потому, что верил в чудо, а потому, что увидел во мне потенциал.

Марк делает короткий глоток вина .

— Я поехал в столицу. Без связей, без денег, без хоть какой-то поддержки. С одной потрёпанной сумкой и головой, набитой жаждой выбраться. Я чувствовал себя волчонком, которого выбросили в стаю голодных львов.

Он задумчиво вращает бокал в руке, и вино в нём медленно колышется, отражая огни.

— А там встретил Андрея, — его голос понижается, и в нём появляется сложная смесь ностальгии и горечи. — Такой же, как я. Такой же злой, такой же голодный до жизни и успеха. Только более... утончённый, что ли. У него слова были гладкие, мысли — чёткие, а взгляд — цепкий. Мы были как чёрное и белое, как две стороны одной монеты, и оттого сработались. Два парня с задворок, которые решили, что не собираются больше быть никем.

Марк замолкает. Его профиль в полумраке становится ещё более резким, высеченным из камня.

— Мы с ним поднимались с нуля, — продолжает он, и в его голосе звучит непоколебимая уверенность. — Без инвесторов, без громких фамилий, без папочек в министерствах. Только свои мозги, зубы и готовность делать то, что другие боялись. Мы проходили через огонь, воду и медные трубы. Я ему доверял, как брату. А потом... — он криво усмехается, и эта усмешка полна едкого сарказма, — потом, как всегда, начались деньги, власть, влияние. И человеческие слабости.

Я чувствую, как внутри у меня всё сжимается в тугой узел.

— Где-то год назад он начал отдаляться. Сначала незаметно. Мелкие детали, которые я списывал на его усталость, состояние здоровья, на мои перегрузки. Потом — откровенно. Сделки, о которых я узнавал последним, уже постфактум. Люди, которых он пристраивал в обход меня, на ключевые посты. Новые партнёры, мутные, с двойным дном, от которых несло опасностью и обманом.

Марк делает паузу, и в этой паузе я почти физически ощущаю его разочарование, его медленное, мучительное прозрение.

— Я не сразу понял, в чём дело. Думал — устал, перегорел, хочет отойти от дел, передать всё мне постепенно. А потом понял. Он сливает меня. Мягко, умно, подло. Через подставы, через поддельные бумаги. Смотрит в глаза и улыбается, как ни в чём не бывало, а за спиной режет по-живому.

— Но… зачем? — шепчу я, не выдерживая, мой голос едва слышен.

Это больше не вопрос, а скорее стон, вырвавшийся из самой глубины души. Зачем? Зачем ломать то, что было построено на крови и доверии?

Марк медленно поворачивает голову. Его глаза темны, как безлунная ночь.

— Да кто его знает, — говорит он, и его цинизм возвращается. — Может, из-за болезни, может, из-за банальной жадности, которая развращает людей у власти. А может потому, что я слишком долго был рядом. Стал неудобным. Потому что он понял: либо я, либо он. И выбрал себя. Я даже не уверен, что он по поводу своего диагноза не соврал, — усмехается Марк, качая головой. — Вообще уже ни одному его слову не верю.

Я молчу. Не знаю, что сказать. На языке вертится тысяча вопросов, но ни один не срывается с губ. Он обнажился передо мной. Показал мне свою разорванную душу, своё прошлое, своё настоящее.